Доктор для следователя

Север Алиса

Женщина ушла, осыпая меня благодарностями. Я осталась стоять у прилавка, глядя на затихающую за ней дверь. Монеты в кассе были надежны и конкретны. Но благодарность в глазах этой матери… она грела иначе.

Так начался мой новый, двойной ритм жизни. «Трактир У Степана» работал как часы: утром — завтраки для возчиков и рабочих, днем — плотные обеды, вечером — пиво для уставших. Но теперь в перерывах между варкой пива и выпечкой хлеба ко мне стали приходить они. С порезанными пальцами, с застарелым кашлем, с женскими проблемами, о которых

шептались, краснея.

Я не была врачом в глазах поселка. Я была «знающей хозяйкой». И это звание, добытое не дипломом, а реальной помощью, ценилось здесь куда выше.

Однажды вечером, когда я зашивала порванную рубашку — навык, перенесенный из хирургии, — в трактир вошел Геннадий. Он сел на свой привычный стул, ждал, пока я освобожусь.

— Слышал, ты теперь не только пиво варишь, — сказал он, когда я подошла к нему.

— Слухи преувеличены, — отмахнулась я, наливая ему пинту.

— Вряд ли, — он пристально посмотрел на меня. — Анна лесникова… ее мальчик жив только благодаря тебе. Старая повитуха сказала бы — на Бога уповай. А ты действовала.

Он сделал большой глоток, поставил кружку.

— У меня вопрос, — продолжил он, понизив голос. — Не по пиву. Дочка… жалуется на боли в животе. Девушка уже на выданье. Жена стесняется к знахарке идти, та еще трепло. Не посмотришь?

И вот он, момент истины. Меня спрашивали не как трактирщицу. Спрашивали как… доктора. Пусть и без титула.

— Приводи, — просто сказала я. — Вечером, после закрытия.

Геннадий кивнул, с облегчением выдохнув. Он оставил на столе не только плату за пиво, но и сверток с качественной медной проволокой — молчаливую благодарность за будущий прием.

Я осталась одна в почти пустом зале. Глядя на сверкающую медную проволоку, я понимала, что все идет не по плану. Я создавала бизнес, а построила нечто большее. Я вернула себе не доход, а предназначение. И теперь предстояло решить, как жить с этим двойным грузом — котлом для варки пива и сумкой знахарки. Двумя жизнями, которые оказались не так уж далеки друг от друга. Ведь и там, и там я спасала. Только инструменты были разными.

Глава 11

Жизнь обрела новый, двойной ритм. С рассвета до полудня я была хозяйкой трактира — выпекала хлеб, варила похлебку, следила за брожением пива. Но как только основная суета стихала, я запирала дверь, вывешивая табличку «Закрыто на учет», и превращалась в ученицу и организатора.

Моя подсобка постепенно преображалась в нечто среднее между лазаретом и алхимической лабораторией. Я раздобыла несколько глиняных горшков и стеклянных пузырьков на рынке. В них теперь сушились собранные по окрестным лугам травы: тысячелистник для остановки крови, ромашка и календула для заживления, чабрец от кашля. Я вела тщательные записи, сверяя смутные воспоминания Мариэллы о местных растениях с моими профессиональными знаниями. Получался своеобразный травник, где научные названия соседствовали

с деревенскими прозвищами.

Но одних трав было мало. Пришивая разорванную мошонку местному козловоду (несчастный случай при попытке подоить не того животного), я с тоской осознала, что мои продезинфицированные ножницы и кухонный нож — издевательство над хирургией. Мне нужны были настоящие инструменты.

Именно это привело меня однажды утром в кузницу Фрола. Грохот молота и жар раскаленного металла встретили меня у входа. Кузнец стоял спиной, выбивая ритм на пруте раскаленного железа. Он обернулся, увидев меня, и в его глазах мелькнуло привычное удивление, смешанное с настороженностью.

— Хозяйка, — коротко кивнул он, откладывая молот. — К пиву еще не готово. Или дело есть?

— Дело, — подтвердила я, подходя ближе. Я достала из складок платка листок бумаги, на котором углем были нарисованы схематичные, но точные изображения скальпеля, хирургических зажимов разных размеров, пинцета и иглы для сшивания ран. — Мне нужно это. Из хорошей стали. Острое, как бритва, и прочное.

Фрол взял листок, его густые брови поползли вверх. Он долго изучал чертежи, водил грубым пальцем по контурам.

— Странные штуки, — наконец произнес он. — Не для скота, это я вижу. Для людей?

— Для людей, — твердо сказала я. — Чтобы резать аккуратно и сшивать ровно. Сможешь?

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось сложное борение чувств: недоверие, любопытство и просыпающийся профессиональный интерес.

— Сталь нужна особая, — пробурчал он. — Мелкая работа. Тонкая. Это дорого.

— Я заплачу, — сказала я, не моргнув глазом. — Или рассчитаюсь пивом и хлебом на полгода вперед. Выбирай.

Фрол хмыкнул, снова глянул на чертежи.

— Ладно. Попробую. За пиво. Интересно же, на что тебе эта... колючка. — Он ткнул в рисунок иглы.

— Чтобы сшивать людей, а не мешки, — пояснила я.

Он покачал головой, но в уголках его глаз собрались морщинки — подобие улыбки.

— Чудит баба. Придешь через неделю.

Возвращаясь в трактир, я чувствовала смесь трепета и решимости. Инструменты — это только начало. Нужны были бинты, нужно было наладить дистилляцию спирта для надежной антисептики, нужно было учиться, учиться и учиться заново, но уже в условиях этого мира.

Мой «кабинет» рос на глазах. В углу подсобки стоял небольшой шкафчик с полками, где теперь в идеальном порядке располагались пузырьки с настойками, свертки с травами, рулоны чистейшей (насколько это было возможно) льняной ткани. Я сшила себе несколько простых, но функциональных халатов из плотной ткани, которые можно было легко стирать и кипятить.

Ко мне теперь шли не только в экстренных случаях. Приходили женщины посоветоваться о детских недугах, старики с хроническими болями. Я училась слушать, задавать правильные вопросы, ставить диагнозы без аппаратуры, полагаясь на пальпацию, перкуссию и старый добрый осмотр.