Дочки-матери
Шрифт:
Настроение портилось с каждой минутой, а самое ужасное – она не решалась сказать даже Суслову – заключалось в том, что того злополучного письма от Лады она в своем ящике не нашла! Материалы по «Элитному Дому» лежали только в ее рабочих папках. И все! Словно с неба свалились.
В пятнадцать тридцать, неделикатно нарушив гробовую тишину редакции, на столе Инны зазвонил внутренний телефон. До этого только системные блоки жужжали – даже Суслов, который поначалу занимался тем, что пытался разрядить обстановку и травил один за другим
Инна подняла трубку.
– Маковецкая? – поинтересовался ворчливый голос секретарши и, не дожидаясь подтверждения, сообщил: – Худодот Вагинакович ждет вас у себя в шестнадцать ноль-ноль.
Инна прикрыла ладонью рот: несмотря на серьезность положения, было сложно не рассмеяться. Одной только Елизавете во всем издательском доме, выпускавшем добрый десяток журналов, удавалось без единой запинки произнести имя-отчество Главного. Видимо, за это достоинство ее, наделенную на удивление скверным характером и стремлением воспитывать всех, включая самого Худодота, держали в приемной. В народе же с незапамятных времен шеф был известнее как Неназываемый.
– Хорошо, – ответила Инна и порадовалась, что всего через двадцать минут можно будет встать и выйти, наконец, из редакции, превратившейся в банку с пауками. Быстро же ей объявили бойкот!
Массивная дверь, обитая кожей, в конце коридора пятого этажа выглядела заблудившейся путешественницей во времени. Самое место ей было в советской эпохе, и каждый раз, подходя к приемной – а случалось это всего несколько раз за время работы в журнале, – Инна боялась, что, открыв ее, окажется в каком-нибудь другом мире.
Она толкнула высокую дверь – судя по старым фильмам, в советских министерствах были точно такие же – и зажмурилась.
– Здрасьте! – проворчала неприветливая Елизавета. – Худодот Вагинакович еще занят.
– Добрый день, – Инна открыла глаза и сразу же отвернулась, чтобы скрыть улыбку, – я подожду.
Она уже собралась пройти к креслу для посетителей, как вдруг услышала строгий окрик.
– Ноги!
– Что?!
– Ноги вытирайте! Ходите черт-те где. В своих редакциях.
Последнее слово прозвучало в устах царственной Елизаветы синонимом «свалки» или «помойки».
Инна послушно вытерла туфли и прошла к креслу для посетителей, но не успела сесть, как дверь непосредственно в кабинет – на этот раз стандартное и дорогое творение итальянских дизайнеров – распахнулась.
На пороге возник театральной красоты мужчина лет пятидесяти. Курчавые черные волосы, героические подбородок и скулы, широкая грудь. Его можно было принять за итальянца или француза – на удивление тонкий нос и маслянистые, как оливы, глаза, – если бы не густые и подвижные усы, почти скрывавшие губы.
– А-а, – он окинул Инну заинтересованным взглядом, – Маковецкая? Заходи. Чай, кофе будешь?
– Чай, – пролепетала она, в который раз удивляясь манере Неназываемого в любых обстоятельствах
– ЛизОчка, – произнес он с чудесным акцентом, – гостьям чай, а мне кофе.
– Вредно вам, – тут же заворчала Елизавета, – это будет восьмая чашка за день!
Он обворожительно улыбнулся и, дождавшись, когда Инна прошмыгнет мимо его бока, закрыл за ними дверь. В кабинете уже сидела, подобравшись и насупившись, Лада.
Инна выбрала место напротив. Неназываемый плюхнулся в свое кресло и заехал на нем под рабочий стол.
– Шутку недавно слышал, – заговорил он, все так же ослепительно улыбаясь, – армянское радио спрашивают: «Может ли собака получить инфаркт?» – «Может, если ей создать человеческие условия!»
Он рассмеялся, а «гостьи» напряженно переглянулись. Несмотря на свою веселость и знаменитое спокойствие, в издательском доме Неназываемого боялись до дрожи в коленях.
– Ладно, девочки, – оборвал он сам себя, – рассказывайте. Инна, давай ты, Ладу я уже слышал.
– Хорошо. – Инна судорожно сглотнула и поймала на себе предостерегающий взгляд главного редактора.
Она рассказала историю пиара «Элитного Дома» шаг за шагом. Какого числа получила письмо от Иры Климовой. Как уточнила у главного редактора, где раздобыть место под новый пиар. Как, вернувшись из командировки, просмотрела всю свою почту с помощью поиска и вручную, но письма не нашла. Лада смотрела на нее одобрительно. Видимо, Инна правильно сделала, что не упомянула в цепочке пересылок ее. Да и какое это имело теперь значение?
– Я звонил тебе на мобильный, – глаза-оливы смотрели на Инну требовательно, – не отвечаешь.
– Простите, у меня изменился номер.
– Плохо, – покачал он головой, – новый в приемной оставь.
Явившаяся в этот момент с подносом Елизавета – вышагивала так, словно ступала по красной дорожке, а не подавала кофе – вынудила всех замолчать.
– Значит, вот что, – он взял чашку и подул в нее сквозь усы, разгоняя кофейную пену, – на этот раз закрыли вопрос: Климова уволилась и исчезла бесследно. Будем считать, ее рук дело. Но впредь, – он сурово взглянул на Ладу, – отвечать материально, как главный редактор, будешь ты! И наведи порядок в своем коллективе. Если твои сотрудники еще раз прибегут ко мне с жалобами, держись.
– Я поняла, – отчеканила главный редактор, – Брюллову вы больше не увидите.
Инна заметила, как на щеках Лады запылал румянец.
Неназываемый коротко кивнул, давая понять, что аудиенция закончена. Гостьи встали и, распрощавшись, торопливо вышли за дверь.
– Держись меня, – Лада ободряюще пожала ледяную руку Инны, – прорвемся!
Инна плелась вслед за главным редактором, которая решительными шагами двигалась к своему крылу. Как только они добрались до редакции, Лада со всего размаха толкнула дверь. Сотрудники, сидящие за столами, вздрогнули.