Дочери Темперанс Хоббс
Шрифт:
– Мам, как ты поняла? – оборвала Конни. По проводам в трубку потекло молчание. – Мама? – угрожающе рыкнула она.
– Ну… Это же очевидно, доченька, – мягко ответила Грейс.
Вдаваться в подробности мать не стала. В этом была вся Грейс. Она просто всегда все знала, и это сводило Конни с ума. Еще Грейс утверждала, что и дочь будет обо всем знать, если только станет чуточку внимательнее.
– Я хочу лишь узнать твое решение.
– Ты о том, собираюсь ли я оставить ребенка?
– Ты его оставишь.
Уверенность Грейс заставила Конни поморщиться, однако вместе с тем она осознавала, что мама права.
– А что мне остается делать, кроме как надорвать задницу и дописать книгу? И надеяться, что удастся заключить контракт раньше, чем члены комиссии
– Что?! – растерянно спросила Грейс. – Нет, солнышко. Я про Сэма.
– Про Сэма?
Конни сразу представила, как Сэм обезумеет от радости. Заставить его отложить свадьбу будет невозможно – он просто возьмет и отведет ее в суд, что на центральной площади для подачи заявления, а потом они вместе с Лиз отпразднуют это дело за чашечкой чая в Ritz. Возможно, прямо завтра. Может, даже приедут его родители. И университетские приятели Сэма, с которыми он видится примерно раз в месяц. У одного из них свой деревообрабатывающий бизнес, а другой состоит в историческом сообществе Южного берега. Они точно захотят прийти. И конечно же, Грейс. Она доберется из Марблхеда к полудню. Интересно, пускают ли в Ritz в восточных кафтанах? Можно позвать и Джанин Сильву тоже. Было бы неплохо. Никаких официальных приглашений, суматохи, хлопот и нелепых головных уборов. Конни терпеть не могла дурацкие шляпки. Можно даже надеть платье. Почему нет? Не свадебное, разумеется, а обычное вечернее. У Лиз должно отыскаться подходящее. Когда Конни в последний раз наряжалась в платье?
– Да, дорогая, – ответила Грейс. – Ты должна отпустить его. Прямо сейчас.
– Что, прости? В смысле, «отпустить»? Зачем?
Курсор на экране Конни мигнул. Еще раз. И еще.
– Честно говоря, я удивлена, что должна тебе это объяснять, – ответила Грейс.
Конни расправила плечи, сжав телефонную трубку сильнее.
В то самое лето они с Сэмом гуляли по садам Марблхеда, раскапывали церковные архивы и купались под луной, наслаждаясь зарождающимся чувством. Но Сэм слег с болезнью. Во время работы под церковным куполом в Беверли у него случился судорожный припадок. Он упал и сломал ногу. Но это еще не самое страшное. Хуже всего то, что, пока Сэм лежал в госпитале, конвульсии продолжались. Они сотрясали его тело, словно подземные толчки землю. Доктора оказались бессильны. Конни с болью вспоминала о том ужасном периоде.
В какой-то момент приступы резко прекратились. Доктора лишь разводили руками. Но самое ужасное Конни держала в секрете ото всех. От Сэма и от Лиз. Лишь Грейс знала правду, поскольку ей каким-то образом всегда удавалось разведывать самые оберегаемые тайны. Конни узнала, что недуг Сэма был лишь звеном чудовищной закономерности.
Отец Конни, Леонард, пропал без вести в Юго-Восточной Азии незадолго до ее рождения. Казалось бы, ничего необычного. Много юношей исчезло во времена Вьетнамской войны. Конни потянулась и взяла со стола единственную, потускневшую за годы фотографию отца, которая у нее была. С фото на Конни глядел молодой мужчина с отросшими бакенбардами. Он широко улыбался в камеру и одной рукой прижимал к себе до невозможности юную Грейс, только-только окончившую колледж Редклиффа. Ее волосы были длинными и гладкими, разделенными посередине прямым пробором.
Отец Грейс, Лемюэль, прожил чуть дольше Леонарда. Грейс даже его помнила. Но однажды, зимним днем, когда она еще училась в старшей школе, Лемюэля завалило дровами прямо за домом бабушки. Несчастный случай! Трагическое стечение обстоятельств.
Тем самым летом Конни провела расследование и кое-что разузнала о более древних представительницах семьи Гудвин. Разумеется, не все они звались Гудвин, ведь женщины выходят замуж, меняя фамилии, просто Конни придумала такое обобщение. Например, Пруденс [19] Бартлетт – повивальная бабка эпохи
19
Пруденс (англ. Prudence) – Благоразумие.
20
Мерси (англ. Mercy) – Милосердие.
21
Деливеренс (англ. Deliverence) – Освобождение.
У Сэма опасная работа, думала Конни после случившегося, но сейчас с ужасом признавала, что для мужчин ее рода, для отцов, сама жизнь таила в себе множество опасностей.
Конни казалось, будто лето 1991 года положило конец ужасающей традиции. Она была настолько уверена, что даже перестала думать о случившемся как о закономерности. Сейчас же Конни понимала, что ошибалась. Ужасно ошибалась.
– Хочешь сказать, мне нельзя иметь обоих? – спросила Конни, ощущая приступ тошноты.
Она слушала дыхание Грейс на другом конце провода. Арло положил голову на колени хозяйки и поднял на нее свои светлые глаза.
– Я лишь хочу сказать, – наконец вымолвила Грейс, – что это пока никому из нас не удавалось.
5
– Конни?
– Да?
Она оторвала взгляд от тарелки, в которой помешивала салат из свеклы и козьего сыра, задевая фарфор зубчиками вилки. Томас Резерфорд склонился над остатками стейка с пюре и дотронулся до руки Конни.
– Вы в порядке?
– Да-да. Простите. Итак, о чем вы говорили? – спросила Конни.
Бывший диссертант, который за последнее десятилетие из робкого старательного мальчика превратился в крепкого и высоченного молодого мужчину с проникновенным взглядом, обеспокоенно глядел на Конни. Та отложила вилку в сторону.
– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?
Она коротко улыбнулась. Томас стал постдоком. «Вот и сам доктор Резерфорд!» – поприветствовала Томаса Конни, когда они отмечали это событие в пабе «У Абнера». Несмотря на то что профессор Гудвин относилась к Томасу как к другу, она продолжала держать разумную дистанцию. Резерфорду совершенно ни к чему было знать, чем заняты ее мысли. Как бы это звучало? «Ох, ничего, все в порядке. Ничего серьезного, просто не могу дописать книгу для заключения контракта. А еще я в замешательстве, потому как боюсь, что моего мужчину поразит молния или собьет автобус, если я с ним не расстанусь. А еще меня терзают смутные сомнения, что я не в своем уме».
– Близится окончание испытательного срока. Я переживаю. Вот и все.
И это было правдой. Хоть и не полной.
Томас поправил очки указательным пальцем.
– Понимаю, – ответил он. – Я перед защитой даже есть не мог.
– Вы? И не могли есть? – усмехнулась Конни.
Томас был из тех худосочных парней, которые сметали все подряд. Калории в его организме сгорали моментально. Наверное, он даже весил меньше Конни. В более юные годы она любила подкалывать Томаса, что у него завелся ленточный глист.