Дочери Темперанс Хоббс
Шрифт:
– Да. Правда. Я сказала, что не хочу отвлекаться на подготовку к свадьбе, пока не заключу постоянный контракт с университетом. Честно сказать, на мне и без того уже столько всего, что я не понимаю, как со всем справляться. Однако Сэм настаивает, что, если я действительно люблю его, причин откладывать нет. Из-за этого мы сильно поругались на прошлой неделе. С тех пор он ведет себя очень странно и отстраненно. Поэтому, если ты уверена, что мне лучше с ним порвать, говори прямо. – В висках Конни запульсировала кровь.
Неделю назад Сэм пригласил ее в китайский ресторанчик в Гарвардском
Конни лишь хохотнула и ответила:
– И это перед заключением контракта? Да ты смеешься!
Это было просто ужасно.
– О, дорогая, – тихо произнесла Грейс. – А у тебя есть другой выбор?
Конни откинула голову на спинку кресла и уставилась в потолок. Дубовые бревна изгрызли древоточцы. Но даже несмотря на это, те были прочны, словно армированный бетон. Эдакая иллюзия слабости, маскирующая невообразимую мощь. Когда американскую цивилизацию настигнет крах и люди покинут континент, а все их сооружения превратятся в руины, эти дома в Новой Англии продолжат стоять как ни в чем не бывало, сверкая обнаженными дубовыми ребрами.
Так сказал Конни Сэм.
Она дотронулась до камешка, что привязала к ее запястью мама. Тот задребезжал. Это уже начало порядком раздражать.
– Знаешь, – спокойно продолжила Грейс. – Говорят, орлиный камень можно отыскать лишь в орлином гнезде. Чтобы раздобыть их, птицы облетают целый континент и в когтях доставляют камни в свои гнезда. Это помогает защитить отложенные яйца.
– Похоже на выдумку, – ответила Конни, поглаживая большим пальцем затертый участок подлокотника.
Грейс завязала первый носок на узел и принялась за второй.
– Это очень сильные птицы.
Она вязала второй носок из такой же нежной мохеровой пряжи оттенка молодого клевера, что и первый.
– Ага, – отреагировала Конни.
Казалось, Грейс хотела добавить что-то еще, но сдержалась. Свет за окнами, выходившими на сонный сад, постепенно тускнел, приглашая ночь. В углах комнаты и под мебелью сгущались тени, окрашивая помещение в темно-синие и черные тона.
– Я подготовила гостевую, – сказала хозяйка дома.
– Спасибо, мама.
Внезапно Конни почувствовала себя изможденной. Полностью и окончательно.
Грейс выглянула в окно.
– Имболк [15] , – произнесла она практически себе под нос. – Ты встречала подснежники по дороге? В Имболк все кажется замершим и спящим. Словно зима никогда не закончится. Но это не так.
Подснежников Конни не заметила, но, если они и взошли, это было слишком рано. Подснежники и крокусы всегда пробивались сквозь снежный покров раньше других растений.
– Уже совсем скоро, – глаза Грейс потускнели, – настанет ее конец.
15
Имболк –
Интерлюдия
Воздух стремительно вырывался из легких Ливви. О колени билась разодранная корзина. Девочка бежала с непокрытой головой, позади трепетал плащ. Вечерние тучи все темнели и пухли, грозя учинить без предупреждения снегопад. Ливви свернула за каменный забор, порывисто выдвинула задвижку калитки и устремилась к двери дома, пробежав мимо кудахчущих кур.
Малышка замерла у порога: из дома доносились крики.
– Иди сюда, мы еще не договорили! – прогремел мужской голос.
Это был отец Ливви, Роберт Хасселтайн.
– Успокойся ты! – прокричала в ответ Гуди Редферн – хозяйка жилища и кузина матери Ливви.
Затем раздался звон бьющейся посуды.
Ливви отшатнулась от двери, крепко сжимая корзину.
Прежде чем бедняжка успела сообразить, что делать дальше, створка распахнулась и показалось взбудораженное лицо отца. Его нос и щеки раскраснелись от простуды, а редеющие на макушке волосы были взлохмачены. Роберту потребовалось несколько мгновений, чтобы заметить на пороге дочь. И еще на то, чтобы разглядеть на ее лице свежий синяк. Ливви казалось, к этому времени ушиб распух до размера капустного кочана. Ноздри отца широко раздулись.
– Давай быстро в дом, – сказал он дочери.
– Хорошо, папа.
Дверь за Ливви захлопнулась, и она оказалась в прихожей, окутанной кухонным дымом. Гуди Редферн стояла с жирной сковородой в руке, а за ее юбкой прятался один из сыновей. Лоб хозяйки блестел от пота.
– Ливви! – воскликнула она. – Где ты была?
– Где мама? – спросила девочка.
Она услышала позади грохот закрывающейся двери. Это вышел ее отец.
– На чердаке. – Гуди Редферн поставила сковороду на рабочую столешницу посреди кухни, поправила платок и вытерла рукой лоб. Усадив девочку, помогла ей разуться и лишь потом обратила внимание на ее лицо.
– Посмотри-ка на меня. – Хозяйка приподняла подбородок Ливви и развернула ее лицо к свету. Глаз у Гуди Редферн был зорким – ничего не утаишь. – Как же так вышло?
– Я упала, – ответила Ливви, надеясь, что Господь простит эту безобидную ложь.
Насколько ей было известно, мальчишки, что преследовали ее, приходились Редфернам родней. Ливви не хотелось лишний раз сеять раздор.
– Ясно.
Гуди отыскала дряхлый бинт и вытащила из висящего под потолком пучка какой-то лист. Затем завернула растение в марлю, намочила и передала Ливви. Та приложила горячую припарку к опухшему лицу, не сводя глаз с хозяйки.