Дочери богини Воды
Шрифт:
— Целитель… — в груди у умирающего заклокотало. — Найе, мист лиглетт Льен, найе…
Жесткий приступ кашля скрутил человека так, что он долго не мог отдышаться. Когда он снова смог говорить, слова, произнесенные хриплым голосом, резали ухо чужим незнакомым языком. Но даже без перевода, Льен, кажется, понял, что до него пытаются донести.
— Вы ведь про то, что Рон нельзя… э-э… проходить некий обряд, верно? — И почувствовав, как даже на морозе уши и лицо у него стремительно заливает краской, добавил: — Я знаю, в чем этот обряд заключается.
— Знаешь? Гуттер…
— Она хотела. Да вот как-то…
Глупо все получилось тогда. А вспомнить — и стыдно, и больно.
— Из-за тебя? Оставить не на кого? Понимаю… сам сирота.
Он закашлялся. Изо рта потекла кровавая слюна.
Мальчишки — те немногие, кто еще остался, давно прекратили кцдаться снежками, смолкли. Стояли, смотрели, разинув рты. Умирает человек. Чем не зрелище?
Зачерпнув горсть снега, Льен оттер кровавую юшку, стекавшую у путника по подбородку.
Вздрогнул, когда кто-то цепкими пальцами взял его за плечо.
— Что с ним? — спросил до отвращения знакомый голос. — Забили?
Варг, длинный и угрюмый, вышел из-за спины Льена, присел рядом с ним на корточки.
Утерев мокрые глаза, Льен уставился на своего недруга. Спрашивает, что случилось? Надо же… А ведь Льен и не сомневался, что Варг был вместе с уличными забияками, бросавшимися снежками, возможно, даже возглавлял побоище.
Человек открыл глаза. Промолвил, глядя на Варга, пузыря кровавой пеной:
— А ты… харт-ф-айм… ты сердце свое слушай. Больше никого не слушай.
Только его. Иначе… смерть…
Глаза закрыл и дугой выгнулся. А после затих.
Варг всмотрелся бледное лицо странника. Приложил два пальца к вене на его худой и грязной шее.
— Помер он…
У Льена закружилась голова. И мир вокруг поплыл багряными сполохами. Кажется, кто-то тормошил его за руку, звал по имени…
— Эй, Мелкий! Льен! Вот же, Засуха… Ты чего?
Луна, вышедшая, наконец, из облаков, осветила настороженное лицо Варга, судорожно трясущего Льена за руку.
— А? Что?
Вздрогнув, Льен очнулся. Понял, что сидит вовсе не в студеном снегу, качая на коленях голову умершего иноземного бродяги.
— Что!? — передразнил Варг, похоже не без труда сползший на самый край кровати, чтобы ухватить Льена за руку. — Ничего! Застыл как истукан и сидишь так с огарок. Ты блаженный, что ли?
— Вспомнил просто…
Медленно, на руках, Варг предал своему телу прежнее, менее болезненное положение. Но все равно, пальцы сцепил и стиснул так, что костяшки побелели. Процедил сквозь зубы:
— Я тоже помню. Помню, как этот странник посмотрел на меня тогда. Прямо жаром обдало. И взгляд у него был какой-то… нечеловеческий. И то, что он мне сказал… прорицал будто.
— Тебе-то что? Он сказал, ты и забыл тут же.
— Неправда. С тех самых пор забыть не могу, — еле слышно проговорил Варг. — Спросить хочу… Тебе он тоже говорил что-то? Верно? Может…
Льен удивленно его перебил:
— Да ты, никак, испугался? На тебя непохоже.
— Хочу… Расскажешь?
— Смерть — нет, не пророчил. Зато сказал, будто бы проклята эта деревня… Черные пеньки. И название дурацкое. Я говорил Рон, не стоило сюда ехать.
— Зачем же приехали?
— Дом выгодно продавали. Хорошая сделка. А у нас как раз нужная сумма была. В других-то местах дома куда дороже стоят.
— Ясно, — коротко кивнул Варг и демонстративно отвернулся от Льена.
Подумав, что разговор окончен, Льен хотел было уйти, без труда нащупав свечу
— теперь ее было хорошо видно в призрачном лунном свете, когда темноту пронзил судорожный полувсхлип-полустон.
— Варг, ты чего? Больно? Погоди, я свечу зажгу…
— Да не надо… — сдавленно ответил тот. — Отпускает уже. Ногу с утра прихватывает. Приступами. Засуха побери этот капкан…
— Тогда я Рон разбужу?
— Я тебе разбужу… Не вздумай. Раскудахтался, чисто курица-наседка. Терпеть этого не могу. Потерплю до утра. А ты цди…
Воцарившуюся напряженную тишину лишь изредка нарушал назойливый комариный писк.
Льен так и не сдвинулся с табуретки.
Варг не выдержал первый.
— Почему не уходишь?
— Я… с тобой.
Темный силуэт, так и не повернувшийся к Льену лицом, презрительно фыркнул.
— Тоже мне… нашлась сиделка.
Но отчего-то Варг знал: Льен не обидится. И останется с ним столько, сколько нужно. И хорошо становилось от этого знания. Тепло на сердце.
Глава 10. Откровения приятные и не очень
Ночью выпал первый снег.
Кален точно знал, что ненадолго — растает уже к вечеру. Но сейчас казалось, будто пришла настоящая зима. Крупные сахарные хлопья запорошили все вокруг: деревья, крылечки домов, скамейки в парке. Песцовой шапкой осели на кованых, остывших к утру фонарях, скрыли трещины и ямы на мостовой. Нечастые в такую рань прохожие старались передвигаться медленно, не спеша, зная, что толстый слой снега под ногами всего лишь обман. Не успеешь опомниться, как растянешься поперек дороги, рискуя что-нибудь себе сломать.
Казалось, рыжий жеребец госпожи совершенно точно знал, в каком месте под снегом спрятался лед. И за все время путешествия не поскользнулся ни разу.
Зато серая вальяжная кобылка под Каленом споткнулась уже трижды.
Мысленно, он несколько раз успел прочитал молитву Пречистой Воде, не переставая напряженно думать, с какой стати хозяйка вдруг потащила его с собой в Мерну? Да, они жили в пригороде, да до столицы было недалеко, но зачем же верхом? Вот если бы заложить экипаж…
Правда, он тут же вспомнил, как конюх рассказывал, будто хозяйка крепко недолюбливает экипажи, предпочитая ездить верхом исключительно в мужском седле. Сама чистит и седлает рыжего Хвоща — огромного полутяжа с упрямым скверным характером. Конюх еще едко пошутил, будто госпожа лошадь по себе выбирала. А Кален в этом и не сомневался.