Дочь Земли

Шиманская Наталия

Краасс неторопливо подходит. Берет за подбородок. Рассматривает испуганное, смущенное лицо. Улыбается сомкнутыми губами. Но улыбка эта не сулит ничего хорошего.

– Скажи, малыш, я когда-нибудь поднимал на тебя руку!
– Спрашивает печально и кротко.

Аля отрицательно ведет головой. Смотрит обреченно и покорно. Краасс вздыхает, отворачивается.... В следующий момент, сумасшедшая болевая вспышка, ослепляющая и оглушающая пробившим насквозь ударом тока, швыряет её на пол и заставляет скорчиться, прикрыв ладонями полыхающую огнем щеку. Он не замахнулся. Но сила пощечины такова, что Аля уверена - у нее раздроблена половина челюсти. Рот заполняет горячий соленый привкус. Противный оттенок меди ощущается

все отчетливее, вклиниваясь в режущее тысячами острейших бритв жжение. Она сглатывает подступающую к губам кровь, давя надсадные позывы тошноты. Чувствуя, что не справляется с потугами, зажимает рот кулаком.

Сколько же дано на передышку?.. Оказывается - ничего! Нагнувшись, он хватает её за шею. Вздергивает над полом, как щенка. Трясет. Выпускает. Удары сыплются градом. Им нет ни числа, ни окончания. За пеленою нестерпимой боли теряется и прошлое, и настоящее. А будущее - оно, разве, живо? И кто она сама теперь?! Бесформенный, склизкий кусок мяса. Сгусток сплошного, невыразимого мучения!.. Он, что, убивает её?.. Наверно!.. Пусть так.... Значит, судьба.... Боль начинает странно отдаляться. Становится терпимее, глуше, поверхностнее. Или она свыклась уже с нею, просто? Или у нее внутри что-то атрофировалось, сломалось, вот она и не чувствует больше?..

Не открывая глаз. Аля пытается подобрать ноги, распрямить спину. Она сидит?.. Вроде.... А, может, и нет!.. Может, и лежит.... Какая разница?.. Не вижу! Что с глазами?! Зрение пропало?!! О. нет!.. Нет.... Это кровь... только. Кожа рассечена. Выше где-то, над бровью.... Кровь залила глаза.... Воды бы немного. Промыть.... А то не видно ничего!.. Аля внезапно чувствует, что устала. Устала до изнеможения.... Наверно, поспать нужно. А там... образуется все как-нибудь!.. Она расслабляется, ловя сознанием последние пульсирующие импульсы отплывающей боли. Теряется в нахлынувшей бездонной темноте....

Он глядит на нее - распростертую на полу, перепачканную кровью, и удивленно качает головой. Где же крики, мольбы, попытки оправдаться, упросить. Где её страх, наконец, слезы, истерики?! Он не то, что перечисленного не услыхал. А и стона единичного не дождался. Закусив губы, она молча пыталась отвернуть лицо. Это все. В остальном же переносила избиение без малейшей реакции. И все, что он слышал, это звуки собственных ударов. Пока не заставил себя остановиться.

Трансформер раздраженно морщится. Кричи она, проси, умоляй, он прекратил бы экзекуцию гораздо раньше. Но её невероятное упрямство распалило его окончательно. Результаты впечатляют. Убить, не убил, но живого места не оставил. Плохо! Переборщил, однозначно! Придется срочно исправлять.

Он материализует кресло. Укладывает на сиденье истерзанное, бесчувственное тело. Вынимает аптечку. Проанализировав травмы, аппарат быстро вводит девочке одну инъекцию за другой. Закончив, уведомляет:

– Реставрация тканей завершится через пятнадцать планетарных минут. Рекомендации: пассивное ожидание.

На дисплее активируется обратный отсчет. Краасс усаживается во второе кресло. Откинувшись на спинку, не сводит с девочки немигающих глаз. Отпущенное время истекает....

Боясь, лишний раз, пошевелиться, Аля поэтапно собирает в кучу мысли и мозги. Ей, отчего-то, значительно легче. Боли нет. Голова гудит, правда. Но, в целом, сравнительно неплохо. Что бы это значило, а?.. В чем подвох?

– Встань!
– Рычание неподалеку.
– Умойся, ступай. Смотреть противно!

Аля поднимается на подкашивающиеся ноги. Больше интуитивно, чем зрительно, определяет направление. Несколько неуклюжих шагов, и она в маленькой ванной. Закрывшаяся дверь скрывает её от трансформера. Весьма хлипкая защита. Будем надеяться, он войти сюда сам не захочет.

Наскоро обмывшись и проигнорировав переодевание, она рассматривает себя в зеркале. Ран уже нет, а синяки испаряются

на глазах. Что ж, он недурственно о ней позаботился. Сначала исколотил в кашу. Потом склеил, заботливо, словно вазочку керамическую. Не склеил - переплавил, следов-то не видать. Значит, поживем еще. Если только не подготовка это для следующего "раунда".

Вытершись насухо, Аля пару раз глубоко вдыхает и выдыхает. Сосредотачивается.

Шаг вперед. Проход открылся....

Подойдя, замирает рядом с ним. Опасливо смотрит. Глаза рагезта по-прежнему отблескивают - злостью и раздражением.

– Излупить бы тебя еще разик на синий цвет.
– Проговаривает с шипом, сдавленно.
– Но это, ведь, не поможет. Так?

Она закрывает глаза. Молчит. По щекам быстро катятся капельки слезинок. Но ни словечка с опухших губ не слетает.

– Почему ты пошла на это, Алира?
– Спрашивает он.
– Говори. Я хочу знать.

– Ты и так знаешь.
– С натугою шепчет девочка.
– Я искала только защиты.... Защиты и уверенности.... Хоть немного.

– А я мало тебе даю?!
– Его голос опять звенит сталью. Аля съеживается, никнет. Он досадливо дергает её.

– Задан вопрос - ты обязана ответить! Или ударить тебя снова?!

– Бей.
– Неожиданно равнодушно отзывается Аля. Встречается с ним взглядом, и не отводит. И такая непреклонность и твердость в её облике, в посадке головы, во всей позе тонкой, струною вытянувшейся фигурки, что Краасс теряется. И принимает непреложным фактом: ничего он ей не сделает. Потому что, нет в наказании смысла. Как и в её действиях - тщеславия и корысти. И что он сам, фактически, вынудил её поступить именно так. И, как ни крути и не изворачивайся, лишь таким путем могла она заявить о себе, как о личности. И заставить признать себя открыто - существом одушевленным и нужным. Разве не потому он забрал себе этого ребенка? Разве не желал он бойца и крепкого тыла за спиной? Разве не хотел, чтобы была она волевою и непреклонною в чем-то? И неподкупною, даже и перед лицом гибели?! Почему тогда он звереет от осознания, что она - действительно личность, а не ходячий кисель? И в условиях, что он создал ей, она будет бороться за них двоих, если не захочет бороться он. Потому, что не может по-другому! В силу воли. И гордости. И своей любви к нему! Из маленького забитого зверька он вырастил себе амазонку. А теперь, что ли, в пику амбициям, заново стремится превратить её в нечто жалкое и безвольное?!.. Ну, тогда, ему самому грош цена!

Трансформер, внезапно, соскальзывает на пол, к её ногам. Обнимает за талию, прижимается лбом к коленям. Аля потерянно смотрит. Она боится уверовать в реальность происходящего. Неужели он, и в правду, покоряется? Признает её?.. Или это мерещится ей сейчас, в очередном глупом, горячечном, нелепом бреду?!

Краасс подымает голову. Забирает её ладони. Подносит к губам. Горячо и нежно целует дрожащие пальцы. Окружает её руками свою шею. Аля клонится вперед. Беззвучно плача, жмется к нему напуганной пташкой. Осыпая поцелуями, шепчет, запинаясь, покаянно:

– Прости... прости... прости!..

Он кладет пальцы на подрагивающие всхлипываниями губы. Запрещающе поведя головой, произносит глухо, слегка задыхаясь:

– Я хочу тебя, малыш! Сейчас....

Аля часто кивает, глядя в драконьи глаза. Краасс поднимается, удерживая её в объятиях. Перемещается с нею вместе на растягивающееся широкой лежанкою кресло. Поддевает лезвиями ногтей пояс, вспарывает плетеные жгуты. Ломает алмазную застежку лифа.

Это поистине животный напор. Дикий, жестокий, неуемный! Но она бросает себя ему навстречу с таким же необузданным пылом и жаждой. И раскрывает до дна! И выливает до капли. И забывается в безумствующем этом мятеже, сжигаемая единственным устремлением - доставить удовольствие, пусть и ценою собственной жизни.... Даже такою ценой!