Дочь Земли
Шрифт:
– И ты просишь отпустить тебя?
– Да, Властитель. Мне известно, что в просторах Вечного должен длиться мой путь. То, для чего создали меня, лежит далеко за пределами этого мира. Я заявляю, что готова к миссии моей!
– Тогда яви себя пред свидетелями, ребенок Предназначения!
Аля склоняется в низком поклоне, перевоплощается. Распахнувшиеся веером крылья возносят сфинкса в чернеющую высь. Белые нити молний устремляются к парящему силуэту, сплетаются под ним в сетчатый огненный клубок. И клубок этот пламенным метеором падает вниз, принимаемый Чашею Огня. Сразу же, молниевые сполохи
Над ободом первой поверхности вздымается, взлетает блистающими искорками воздушный смерчик. Крутится, приплясывая и извиваясь. Вторую чашу заполняет тяжелая синеватая жидкость, переливается через край серебряными струйками, стекая, впитывается в снег. А из последней, третьей, тянется изумрудно-зеленый, закручивающийся спиралью, росток. Поднимается все выше и выше. Конец его расширяется, набухает бутоном и раскрывается лилово-белым, ослепляющим ярчайшим сиянием, цветком-звездой. Голоса наблюдающих сливаются в единодушном:
– Свидетельствуем и подтверждаем!
Аля поворачивается к ирбису. Плавно подносит ладони ко рту и выпивает оставшийся у нее в руках, играющий багрянцем и золотом огонь. Черты её лица ни миг изменяются, скулы заостряются, губы наливаются красным, глаза вспыхивают огненным заревом и чернеют, превращаясь в бездонные колодцы тьмы. Она опускается на колени, разводя руки в стороны. Произносит смиренно:
– Твое решение, повелитель мой!
Ирбис поднимается вертикально, вырастает в размерах. И вот он уже и не зверь вовсе, а свинцово-голубой световой поток, соединяющий прозрачным коридором землю с кипящими небесами. Бесконечно долго тянутся минуты изнуряющего ожидания. Алины глаза не отрываются от столба плазменного торнадо. И тут, из самой глубины его, заглушая все остальные шумы и звуки, волнующимися органными переливами звучат слова:
– Дитя Центала, дочь огня, мы посвящаем и признаем тебя рожденною пламенем Силы!
Цветок в чаше всплескивает световыми стрелами, разлетается мириадами осколков, осыпая девочку звездным дождем. Искры вонзаются, входят в тело, пронизывают насквозь. От заполонившей острой боли мутится сознание. Аля задерживает дыхание в единственном желании: вытерпеть и принять....
И тут, вся мистерия, окружающая её, в один короткий миг разваливается и исчезает, как ускользающий утренний сон. Над нею снова - голубое небо и блеск нетронутой белизны под ногами и девственная снежная целина, насколько хватает глаз. Но нет, что-то есть. Что-то, присыпанное снегом, тускло светится у самых ног. Аля приседает, разгребает снежный холмик. Извлекает два тонких ажурных браслета. Они кобальтово-синие, с инеем жемчужной росписи. А на ощупь чуть теплые, как прогретая по весне солнцем земля.
– Вот, все у тебя и получилось.
– Слышит над головою девочка. Оглядывается. Усталые бирюзовые глаза приветливо улыбаются ей. Тамелон разглядывает браслеты. Кивает удовлетворенно.
– Он принял тебя, Алира. Мы это смогли. Спрячь их и храни
Аля обнимает его за шею, целует. Идет с ним рядом к опустившемуся диску платформы.
Глава 26
– Умираю, спать хочу!
– Аля умостила голову на скрещенные руки, прижалась поплотнее боком к пушистому теплому животу. Пробормотала неразборчиво:
– Подремлю немножко, не возражаешь?
– Дрыхай уже, малышня!
– Зэер накрыл её лапой. Дунул легонько, убирая с век упавшую челку. Обвел глазами любяще и тепло. Посмотрел на развалившегося неподалеку Морфея. Тот глянул в ответ пристально и проницательно, больше на девочку, чем на рагезта. Убедившись, что та крепко заснула, негромко спросил:
– Когда праздник?
– Через три дня.
– Трансформер невесело ухмыльнулся.
– Знаешь, а мне жаль даже. Привык я к этой планете. На удивление быстро и до странности прочно. Можно сказать - прикипел. Но все хорошее, как известно, долго не длится.
– В запасе, в итоге, что имеем?
– Месяц с небольшим, с момента прибытия новой смены.
– А Краасс тебе наместником остаться не предлагал?
– Предлагал. Я ему Арео порекомендовал.
Морфей помолчал, прикидывая и анализируя. Покрутил головой, отбросив гриву.
– Стоящая кандидатура. Я за него. Сам не хочешь....
– Верно. Из-за нее. Хочется быть рядом. Не вижу причины отказывать себе.... Да и Алире так гораздо легче будет к нашему миру привыкнуть.
– Дивны дела твои, Творец.
– Насмешливо процедил итран.
– Один её... пользует. Почем зря! А второй - опекает и заботится.... Жаль!
– Что я - не он? Брось, Морфей. Они с Краассом замечательная пара. Не побоюсь определения - идеальная. Не сейчас, так позже, он это поймет и оценит. А мне предостаточно того, что имею. Ты представь лучше, как мы когда-нибудь, все вместе, вернемся сюда отдыхать. Красотища! Ну а пока, что поделаешь, такова наша служба.
– Все вместе!
– Приглушенно хихикнул единорог.
– И Носферату притащишь, что ли?
– Зэер поглядел кротко, коротко вздохнул.
– Насильно мил не будешь. И он, на самом деле, не виноват. Что из того, что мы были соперниками? Где сегодня мы, и где она?!.. Кто знает, может, с Алириной помощью, мы еще и друзьями заделаемся.
– Нет! Ты, таки, уникальное явление!
– Пробурчал итран.
– Прямо атавизм какой-то ходячий. И как это ты трансформером родиться умудрился, не пойму!
– Хочешь сказать - как я, вообще, умудрился родиться?
– Поправил его рагезт уныло.
– Тысячелетие-другое, и нас, наверное, в природе не останется. Примете эстафету, соратники!
– Типун тебе на язык, как люди говорят!
– Передернул шкурой Морфей.
– У вас теперь Хранитель есть. А у Космоса - надежда!
– Твои слова, да в уши Разуму!
– Натянуто усмехнулся Зэер.
– Поживем, увидим.
* * *
– Носферату, что это за празднование такое?
– Аля сосредоточенно заплетала себе колосок у зеркала. Оборотень, устроившись в сторонке на ковре, терзал визифон, извлекая из него нужную информацию, сортируя её и разгоняя по условным папкам.