Дочь викинга

Крён Юлия

– Скорее!

У принцессы онемели пальцы. Она чувствовала, что соскальзывает и вот-вот на скалу обрушится новая волна, способная утянуть ее в море. Гизела знала, что если сорвется, то Руна не сможет ей больше помочь. Да, северянка подаст ей руку, но не станет прыгать в мятежные волны. Гизела должна была спастись сама. И испытать свою волю к жизни.

Принцесса схватилась за руку подруги. В пальцах разлилось тепло.

Руна рывком вытащила принцессу из воды. Гизела почувствовала, как камень оцарапал ей голень, а затем волна отпустила

ее, словно пугливый зверек, готовый отступить, если добыча начнет сопротивляться.

Девушкам удалось выбраться на уступ. Тут волны были им не страшны. Дрожа от холода, Гизела обняла Руну, и какое-то время они простояли там, прижавшись друг к другу. В свете луны принцесса разглядела узкую полоску берега неподалеку.

– Нет! – воскликнула Руна, увидев, что ее подруга движется в ту сторону. – Они могут нас заметить! Нужно подождать, пока они не уедут.

Остановившись, Гизела присела на уступ.

То, что люди Адарика могли услышать их, Руну не пугало.

– Холодная вода… опять, – пробормотала она. – Наверное, Ньерд любит меня.

У Гизелы слишком сильно стучали зубы, и она не смогла спросить, кто такой Ньерд. К тому же ей ничего не хотелось знать о языческих богах. Принцесса смотрела на холодное черное море и думала о рассвете. Когда взойдет солнце, морская гладь сольется на горизонте с небом и уже не будет казаться столь угрожающей.

Какое-то время девушки, дрожа, сидели на каменном уступе. Они не знали, сколько времени осталось до утра, но голоса воинов уже стихли.

– Они и подумать не могли, что мы умеем плавать.

Гизела оглянулась. Светало, и в сумерках отвесные скалы казались еще выше. Мысль о том, что ей чудом удалось избежать смерти, пугала ее сейчас сильнее, чем ночью, когда приходилось сражаться за жизнь. «А может быть, – подумала принцесса, – лучше было бы умереть? Тогда мне не пришлось бы дрожать от холода. Это безотрадное утро… Этот холод…»

Солнце взошло, но тут же спряталось за облаками. Беглянки не могли развести костер, не отойдя подальше от скал.

Но если принцесса пала духом, то Руна не унывала. Она решила, что прятаться больше не нужно, и потащила Гизелу за собой.

– И что теперь? – спросила принцесса.

– Нам нужно убраться отсюда, – ответила северянки. – Как можно дальше.

– А потом?

– Когда поднимется солнце, наша одежда высохнет.

– А потом?

Руна беспомощно пожала плечами:

– Потом мы не будем расхаживать в мокрой одежде.

«Но нам все равно некуда идти», – подумала Гизела.

Хотя солнце уже выкатилось на небо, воздух оставался холодным и сырым. Адарик никак не мог согреться. Он терпеть не мог холод, и с каждым годом выносить его было все мучительнее. Да, он старел, его спина сгибалась, а кожа все больше обветривалась.

Подавив дрожь, Адарик постарался скрыть усталость. Сейчас, когда он смотрел на бурные волны, подарившие смерть двум девушкам, его мучили угрызения совести. Он не солгал Гизеле,

сказав, что за долгие годы жизни отучился сочувствовать людям, и все же воин испытывал смятение. Возможно, он вновь принял неверное решение? В мире царила война, и это смехотворное перемирие, заключенное в Сен-Клер-сюр-Эпте, никого не могло одурачить. Война – жадный зверь, немного прихотливый и всегда несправедливый. Он пожирает молодых, нежных, невинных, всех тех, кто не заслуживает смерти. Да, Адарик сам бросил в пасть чудовищу новую жертву, но теперь ему стало страшно, ибо холод с каждым годом донимал его все сильнее, а убивать становилось все легче.

Отбросив сомнения, он поднял руку, собираясь отдать приказ к отбытию. Его солдаты еще обыскивали тела врагов, надеясь найти на трупах что-нибудь полезное, и сетовали, что у норманнов не было ни денег, ни украшений. Тем не менее его воины хотя бы сумели завладеть новым оружием.

– Это были, несомненно, северяне, – сказал один из воинов, подходя к Адарику. – Может, они служили Роллону? Не следует ли нам похоронить их, чтобы никто не нашел их тела и не решил отомстить?

Адарик задумался. Да, они продвинулись довольно далеко на земли северян, может быть, даже слишком далеко, поэтому стоило поскорее вернуться к Эпту, не теряя драгоценного времени.

– Нет, – решил он. – Пускай лежат здесь. Кто найдет их в этой пустоши? А если и найдет, кому придет в голову винить в их смерти франков? Пожалуй, нам…

Его прервал неожиданно поднявшийся гул. Вокруг одного из павших врагов собралась толпа солдат. Но они не обыскивали убитого, а что-то внимательно осматривали.

– Что там происходит? – спросил Адарик, перекрикивая шум волн.

Во взглядах солдат светилось изумление.

– Похоже, один из них еще жив…

Франк с трудом подавил раздражение. Он никогда не понимал, почему жестокая жизнь иногда способна на такое.

Солдаты расступились, пропуская своего предводителя.

Поддев тело ногой, Адарик перевернул лежавшего на земле норманна и увидел, что его грудь опускается и поднимается. Покрытое шрамами лицо было залито кровью и испачкано землей.

«Собственно, – подумал Адарик, – это не проявление милости судьбы. То, что выжил этот человек, – злая шутка рока, выбравшего самого уродливого в отряде».

– Убить его? – предложил один из воинов.

Двое других с готовностью обнажили мечи.

Адарик помедлил, но затем покачал головой.

– Я хочу узнать, что это был за отряд. Этот человек расскажет мне обо всем, когда придет в себя. Возможно, ему известно что-то о Руане и Роллоне. Идет война или нет, всегда стоит знать побольше о своем враге.

К обеду солнце наконец-то выглянуло из-за облаков. От этого в мире не прибавилось красок, но у Руны и Гизелы хотя бы высохла одежда. От соли ткань затвердела и могла порваться при любом неосторожном движении. На ощупь она напоминала кору старого суковатого дерева.