Дочь викинга
Шрифт:
– Роллон был хорошим правителем, – произнесла настоятельница, сама не понимая, зачем вступает В препирательства. – И его сын Вильгельм правит нами мудро. Он защитит нас.
Монахиня покачала головой:
– Может, Вильгельм и хороший правитель, но он слаб. А Роллон хоть и был крещен, но…
– Он был справедлив! Каждый ребенок знает, что когда-то
– Это свидетельствует не о его справедливости, а скорее о его жестокости к тем, кто отказывался повиноваться. Он делал ставку на силу, а не на доверие.
Настоятельница поджала губы.
– Ни один вассал не служил королю Карлу преданнее Роллона. И когда враги короля, Роберт Парижский и Рудольф Бургундский, развязали войну, только Роллон остался на стороне Карла.
– Но Роллон допустил вторжение армии датчан во главе с этим язычником Торкетиллем в Бессен!
– С тех пор прошло почти двадцать лет. Бессен давно перешел к Роллону, а теперь принадлежит его сыну. И в этой области царит мир!
Наместница горько рассмеялась.
– Может быть, Господь хочет наказать нас за то, что мы, верующие, заключили мир с язычниками-северянами. Несмотря на крещение, Роллон на смертном одре требовал человеческих жертвоприношений своим темным богам!
– Это всего лишь слухи! К тому же Роллон был слишком слаб. В последние годы силы оставили его.
– Да, ибо такова была кара Господня! И я не сказала, что он сам убивал этих людей. Он требовал человеческих жертвоприношений. Он ведь мог отдать этот приказ, едва пошевелив губами.
– Может, Роллон и остался язычником, но его сын Вильгельм славится своей набожностью, – отрезала настоятельница. – Правители соседних земель принимают его как равного. И к тому же…
– Да замолчите же вы! – Арвид незаметно подошел ближе к спорщицам.
Он еще ни разу не повысил голос с тех пор, как оказался в монастыре. Тем не менее сейчас ему приходилось перекрикивать поднявшийся шум. Тишина действительно не была добрым знаком: за воротами вновь раздался конский топот, а затем – звон мечей, крики солдат и свист стрел.
Из церкви выбежали монахини, и по их разинутым ртам настоятельница поняла, что сестры вопят. Но она не слышала их криков, только шум боя. И дело было не в том, что враги пытались взять монастырь штурмом. Нет, сюда прибыл кто-то другой, кто-то,
Глава 8
Нормандия, конец осени – начало зимы 911 года
Нож медленно приближался к лицу Руны. Со своего места Гизела не могла разобрать, что собирается сделать Тир – перерезать Руне горло или изуродовать ее, как в прошлый раз, когда она попала к нему в руки.
Одно принцесса знала наверняка: сейчас Руна совершенно беспомощна. Этого Гизела перенести не могла. Она кричала не переставая, заглушая слова Тира. И вдруг принцесса поняла, что слышит что-то еще, кроме своего голоса. В сущности, это было довольно странно, ибо новый звук был тише, чем голос Тира.
Это был голос какой-то женщины.
Оглянулась не только Гизела, но и Тир. На его лице отразилось сначала изумление, потом беспомощность и отчаяние.
Принцесса сразу узнала эту худощавую бледную женщину. Это была та самая крестьянка, которая пригласила их в дом и накормила. Та самая крестьянка, которую Таурин заставил заманить их в ловушку. Та самая крестьянка, которая стыдилась своего решения – иначе почему она не назвала гостьям своего имени?
– Да, – тихо повторила женщина. – Это они.
Гизела изумленно уставилась на нее. Принцесса не понимала, почему эта запуганная, несчастная женщина вдруг проявила такую отвагу.
А вот люди Тира, напротив, пришли в ужас.
Только теперь Гизела увидела, что женщина пришла сюда не одна и солдаты в смятении глядели не на нее.
– Мне очень жаль, – пробормотала женщина, переводя взгляд с Руны на Гизелу. – Меня зовут Бертрада…
Тир охнул. Непонятно было, испуган он или просто удивлен. Его, знаменитого хитреца, одурачили, и теперь он просто не мог в это поверить.
Гизела увидела, что эта женщина, Бертрада, подошла ближе. За ней следовали какие-то мужчины, воины, пешие и конные.
Бертрада готова была служить норманнам, если у нее не было другого выбора. Но как только у женщины появилась возможность обратиться за помощью к франкским воинам, крестьянка не преминула ею воспользоваться.
Тем не менее Гизела не верила в то, что франкские воины ей помогут. Эти солдаты, окружившие сейчас приспешников Тира, не собирались спасать попавших в беду девушек…
Сомкнув круг, воины набросились на норманнских солдат. Копья северян ломались под ударами мечей. Секиры не попадали в цель в слабом свете луны. Щиты мгновенно раскалывались.
Во время яростного боя в воинах не оставалось ничего человеческого: только звери могли бы так стонать, рычать, вопить.
Бертрады видно не было, должно быть, она куда-то спряталась.
Гизела точно оцепенела. Она не могла сдвинуться с места, но тут кто-то схватил ее за плечи и потянул назад – Руне каким-то образом удалось освободиться.