Дочь викинга
Шрифт:
Франк завопил, приказывая солдатам замолчать, но они не повиновались. Он повторил свои слова, едва сумев подавить злость. На этот раз его послушался всего один человек – Тир. Лицо северянина разгладилось, глаза, горевшие безумием, стали холодными. В них больше не отражался огонь пожара.
Смерив взглядом Таурина, пленник повернулся к солдатам и отчетливо крикнул:
– Броддль, Флоки, Грой, Ульфар! Прекратите смеяться!
От дыма у Таурина все плыло перед глазами. Ему показалось, что он попал в страшный сон, слишком уж странным было происходящее. Почему Тир отдавал приказы его солдатам? Откуда ему известны их имена? Да, Таурин знал их в лицо, но не
Но как, черт побери, Тир узнал их имена?!
В это мгновение происходящее показалось Таурину происками дьявола, ведовством. И только когда ветер развеял клубы дыма и в голове у франка прояснилось, он догадался, что Тир не околдовал солдат, а просто поговорил с ними. Собственно, Таурин мог бы поступить точно так же. Но тогда ему пришлось бы вступить с ними в разговор, а у франка не было ни малейшего желания разговаривать. В отличие от Тира – северянин не только болтал без умолку, но еще и умудрился познакомиться с солдатами. И они запомнили его имя. Тир. Это было имя, распространенное на севере. А значит, Тир был одним из них.
На лице пленника вновь расползлась улыбка, и, хотя он так ничего и не сказал, Таурину показалось, что Тир насмехается над ним. И норманн это понял.
– Ах ты проклятый… – Таурин замахнулся, делая шаг пленнику навстречу.
Но в этот миг дверь дома распахнулась и девушки выбежали наружу – белокурая принцесса и девчонка в волчьей шкуре. Они хотели сдаться? Или желание вдохнуть свежий воздух и выбраться из этой печки пересилило страх? Они испытывали страх перед Тиром? Страх перед Таурином?
Франк смотрел на беглянок, позабыв и о Тире, и о своих солдатах. Девушки отчаянно ловили ртом воздух, кашляли, сгибаясь пополам от боли. Таурин шагнул им навстречу, но тут Тир подставил ему подножку и ударил кулаком в живот. Боль была неожиданно сильной. Таурин упал, вновь вскочил, охая от боли. Он не сразу смог разогнуться и посмотреть на солдат. Ни один из них не остановил Тира. Ни один не зарубил наглеца за нападение на их предводителя. И они больше не смеялись.
– Ах ты проклятый… – вновь выдохнул Таурин.
Он схватился за меч, но у Тира в руках неизвестно откуда появилась секира. Должно быть, кто-то передал пленнику оружие. Таурин опустил меч.
– Ах ты проклятый… – вот уже в третий раз произнес он. Других слов у него не было – в отличие от Тира.
– Ты допустил ту же ошибку, что и Руна, – с каким-то даже сожалением протянул северянин. – Ты полагался только на себя. И ты просто отдавал приказы своим ребятам. Ты никогда не пытался добиться их расположения. Не то что я.
Таурин уставился на него, не понимая, как этому чертовому отродью удалось завоевать доверие солдат. И почему он только не заметил этого? Можно ведь было сразу же его убить…
А потом Таурину стало не до размышлений. Он с трудом отразил удар секиры – как оказалось, Тир обладал необычайной силой. И вновь со звоном скрестились лезвия. Тир больше не улыбался. Это был не шуточный бой – каждый из противников сражался за свою жизнь.
Краем глаза Таурин увидел, как Руна выхватила нож, но метнуть его так и не успела – двое солдат скрутили ей руки.
Руна отчаянно отбивалась. Она попала одному солдату в голень, а другому вцепилась зубами в плечо.
Вот уже в который раз Таурину едва удалось уклониться от удара секиры. Он занес меч, и в клинке, точно в зеркале, отразилась и Руна, сражавшаяся за свою жизнь, и солдаты, предавшие его. Завопив в порыве гнева, Таурин прыгнул вперед, но ему так и не удалось отрубить голову врагу – Тир нанес удар. И на этот раз попал в цель. Франк опустился на колени, чувствуя, как выскальзывает меч из его руки, а потом повалился ничком, лицом в пыль. Голова у него раскалывалась от боли, но он никак не мог провалиться в спасительную темноту. Сейчас Таурина спасали всего две мысли – о возлюбленной (ее предали, бросили на произвол судьбы, как и его в этот миг) и о Руне, отважной Руне. Она не должна пасть от руки такого ничтожества, как Тир!
А затем словно зарница полыхнула в его сознании. Таурину стало и жарко, и холодно одновременно, а потом… потом он уже ничего не чувствовал, ничего не слышал, ничего не видел – ни свою возлюбленную, ни Руну. Вокруг сгустилась тьма.
Дa, в этот день она погибнет – в этом Руна была уверена. Она больше ни на что не могла положиться, ей оставалось лишь упрямо доказывать врагам свою готовность сопротивляться. «Но что толку быть отважной, – подумала Руна, когда холодный ночной ветер ударил ей в лицо, – если не останется никого, кто помнил бы о моей отваге?» Да, возможно, О ней будет помнить Тир. Но враг скорее посмеется над ее смертью. Он воспримет ее попытку принять бой как повод для насмешки, а не как доказательство мужества. И Таурин ее не вспомнит. Таурин с застывшим взглядом… Таурин был мертв. Он упал, побежденный Тиром и преданный своими людьми, и от этого Руне было больно, словно это она лежала там на земле, а не этот почти незнакомый ей франк.
Но прежде чем ее ужас и отчаяние успели перерасти в ярость, Руне стало не до Таурина. Она увидела, как Тир опустил секиру, только что сразившую врага, и скрестил руки на груди, с восторгом глядя на пламя и тщетные потуги северянки спастись.
Да, она все еще сражалась – все еще или, скорее, опять. Сражалась, хотя это и было бессмысленно. Сражалась, хотя противников становилось все больше. Сражалась, хоть и верила в то, что умрет этой ночью.
Вначале Руне удалось вырваться, но когда солдаты схватили ее во второй раз, она ничего не смогла противопоставить их силе. Но они оставили ее в живых – пока что. Кто-то выхватил у нее нож, скрутил девушке руки и забросил ее себе на плечо. Приподняв голову, Руна увидела, что Гизелу постигла такая же участь, но если северянка отбивалась, отчаянно размахивая руками и ногами, то принцесса словно оцепенела. И все же, хотя она не сопротивлялась, ей тоже связали руки, прежде чем забросить на круп коня.
У Руны перехватило дыхание. Она и прежде боялась лошадей, теперь же, когда ее руки были связаны и нельзя было выпрямиться в седле, ей стало еще страшнее. А кони и сами были напуганы – по первому же приказу всадников они помчались через лес, подальше от пожара. У Руны сдавило грудь, и она подумала, что вот-вот задохнется – то ли от страха, то ли от дыма пожара, то ли от быстрой езды. И все же она продолжала дышать и не теряла сознания. Через некоторое время Руна услышала, как потрескивание пламени сменилось плеском волн.