Дочь пирата
Шрифт:
— Звучит заманчиво, — одобрил Уилсон.
Стемнело. Они пристали к берегу и спрятали плоскодонку в тростниках. Из предосторожности Тулж огонь разводить не стал. Они перекусили мясными консервами, окруженные шелестом деревьев, и улеглись спать. Уилсон не мог заснуть и смотрел во тьму, прислушиваясь к храпу полковника Саба и журчанию реки, которая текла неизвестно куда и откуда. Зашуршала тростниковая лежанка.
— Тулж, вы не спите? — спросил Уилсон. Тот что-то пробормотал в ответ.
— Куда, черт побери, мы направляемся?
— Вниз по Хеленге.
— А куда она течет?
Минуты
— К морю. Рано или поздно все реки впадают в море.
— Тулж…
— Через три дня в дельте реки в условленном месте мы встретимся с моими друзьями. Они хотят узнать все, что вам известно о работорговцах. Вы им расскажете?
— Разумеется. А кто ваши друзья? Скажите сейчас, чтобы я знал, как держаться с ними.
— Нет. Пока неразумно давать вам дополнительную информацию. А вдруг нас поймают? Потерпите немного.
8
Они плыли еще три дня, ни разу не ступив на твердую почву. Река превратилась в огромную болотистую дельту Хеленги. Солнце едва пробивалось сквозь густую листву джунглей. В плотном воздухе носились тучи москитов; Уилсон вынужден был смазать цитрусовым репеллентом все участки своей кожи. На деревьях, наполовину погруженных в воду, лениво висели оранжевые обезьяны. Водяные змеи и мускусные крысы размером с шотландскую овчарку шныряли между чудовищными корнями баобабов.
Однажды Уилсон опустил руку в зеленую воду и вытащил облепленную пиявками. Он оторвал эти драгоценные создания от кожи и осторожно репатриировал на родину.
На четвертый день, рано утром, путешественники высадились на небольшом острове, изборожденном корнями мангровых деревьев. Посреди острова в брезентовой односкатной палатке они нашли продуктовые консервы и пластиковые канистры со свежей водой. Уилсон вымыл лицо и шею, снова наложил слой репеллента и открыл алюминиевую банку с надписью «Йоркширский пудинг», срок использования которого истекал 30.10.2037 года. Студенистая желтовато-коричневая масса оказалась съедобной, несмотря на устрашающий вид.
Когда Уилсон кончил есть, Тулж отвел его на западную оконечность островка и показал на просвет между деревьями:
— Это подходящее место для наблюдения. Мои друзья прибудут либо сегодня позднее, либо завтра утром.
— Уточните, что конкретно я должен наблюдать?
— Вы узнаете, когда увидите, — усмехнулся Тулж и отправился вздремнуть в палатке под противомоскитной сеткой.
Уилсон наблюдал за рекой несколько часов. Сколько именно, он не знал: его часы остановились еще на Четырех Саблях в сезон дождей. Прямо перед ним рукава реки соединялись в единый поток. Подул свежий ветерок со слегка солоноватым привкусом и заставил Уилсона вспомнить о море. Он на секунду отвернулся, услышал щелкающий звук, который шел со стороны деревьев, а когда вновь посмотрел на реку, оказалось, что она обрела корону из широких солнечных лучей, которые с трудом пробивались сквозь облака. Минуту спустя в светлой дымке Уилсон различил неподвижную точку. Расстояния в Африке обманчивы. Неожиданно для Уилсона точка превратилась в старую посудину бирюзового цвета. В трюме, словно в опере «Мадам Баттерфляй», стояли три коротко постриженных человека
Судно исчезло в заросшей водорослями протоке так же неожиданно, как и появилось.
Тулж и полковник Саба, расположившись у входа в палатку, играли в кости, бросая их на грязный кусок брезента.
— Дурная привычка, которую я подхватил в армии, — сказал Тулж, подняв глаза на подбежавшего Уилсона. — Но она присуща всем солдатам. Вспомните римских легионеров, которые разыгрывали одежды Христа. Что скажете, Уилсон?
— Как это ни странно звучит, — ответил Уилсон, задыхаясь, — я видел прозрачную, как стекло, английскую подлодку с офицерами и матросами.
— Они прибыли несколько рановато, — помрачнев, кивнул головой Тулж.
9
С палубы большой моторной лодки Уилсон смотрел назад, на то место, где коричневые воды Хеленги сливались с голубыми и неспокойными морскими волнами. Последняя африканская грязь окрасила поверхность моря в красноватый цвет на три мили от берега, после чего выпала в осадок на континентальный шельф. Послеполуденное солнце на горизонте коснулось небольших бледных облачков. Над головой носились морские птицы. В кильватере исчезала Африка, непостижимая, громадная.
Только теперь Уилсон позволил себе подумать о том, что он оставлял позади. Он думал о Крикет, о темных дебрях джунглей, о болотистых участках, куда не проникают солнечные лучи и куда не ступала нога белого человека. Думал и об иво, которые живут, прячась от мира, со своим странным языком и своими таинственными знаниями. Потом он отбросил мысли о прошлом, вдохнул солидную порцию соленого океанского воздуха и посмотрел на большой корабль, который стоял, покачиваясь на волнах, прямо по курсу.
Это был корабль английских ВМС «Овод», новый компактный крейсер типа «Сомерсет». Он был меньше обычного эсминца, но больше минного тральщика. Его вооружение состояло из двух башен со 118-миллиметровыми орудиями, полного боекомплекта ракет «Стингер» класса «земля. Кроме того, он нес три реактивных самолета „Си Харриер“ вертикального взлета и посадки, со сложенными, как у спящих птиц, крыльями. В верхней части надстройки медленно вращалась тарелка радиолокатора, и Уилсону казалось, что он видит сигналы, пронизывающие атмосферу со скоростью в миллион раз быстрее, чем почтовые голуби великого Кэйрю. Английский военно-морской флот и капитанский вымпел (желтый морской конек на голубом фоне) на брам-стеньге были приспущены.
Уилсон повернулся к ближайшему офицеру, младшему лейтенанту с туповатым выражением лица, табличка на кителе свидетельствовала, что его зовут Бансен.
— Что-нибудь случилось? — спросил Уилсон, показывая на приспущенные флаги.
— Сэр? — переспросил младший лейтенант.
— Приспущенные флаги, — уточнил Уилсон.
— Я не уполномочен говорить на эту тему, сэр.
— Какого черта, Бансен, он же один из нас! — возмутился человек, на бирке которого значилось: «Лейтенант Пиви, штурман».