Дочь Льва
Шрифт:
— Только чтобы она получила мужа. Твоя мама не могла знать, что Эсме сама его найдет. Иначе она бы оставила шахматы тебе.
Персиваль попытался возразить, но замолчал из опасения расплакаться.
— С-спасибо, сэр. Они очень…
— Старые, — оборвал его Вариан. — Может, поищешь для них приличный футляр? Я надеюсь, ты не хочешь и дальше держать их в белье Эсме?
Мальчик опрометью выскочил из комнаты. Из-за закрытой двери Эсме услышала сдавленные рыдания. У нее самой сдавило горло. Она заметила, что глаза отца подозрительно
Она, как и все, поняла, что этот дар означает для Персиваля. У него ничего не осталось на память о любимой матери. Об этом позаботился отец. Все, что осталось от Дианы, — это набор шахмат. Который стоил целое состояние.
Эсме утерла слезы и встретилась с утомленным взглядом мужа.
Его светлость зевнул.
— Прошу прощения. Был длинный день. Пойду-ка я спать. Всем спокойной ночи.
— Ты заставил меня устыдиться, — сказала Эсме. Вариан раскинулся на кровати, подложив руки под голову.
Он из-под век изучал жену, сидевшую рядом с ним, скрестив ноги.
— Думаю, тебе ничего другого не оставалось. Я такой благородный, такой невыразимо праведный. Естественно, ты меня обожаешь. Благословляешь землю, по которой я ступаю. И вообще я свет очей и твое прекрасное божество.
Взгляд жалобных зеленых глаз проследовал по его голому торсу и остановился на руках. Она вздохнула:
— Это правда. Так я и чувствую.
— Временами. В редкие моменты умиротворения.
— Разве можно быть спокойной рядом с тобой? Я смотрю на тебя, потом на себя… — Она замолчала.
— Ну и?
Она беспомощно шевельнула рукой.
— Я не понимаю, как Бог соединил двух таких разных людей.
— По-твоему, Всевышний совершил ошибку и, поскольку он всемудрый, должен ее исправить?
Она поерзала и сказала:
— Да, иногда мне приходит это в голову и становится тревожно.
— Иногда ты сходишь с ума, я бы так сказал. Из-за этого думаешь идиотские вещи: например, что я не хочу с тобой жить и не желаю иметь от тебя детей. Однако я намерен показать тебе, что ты ошибаешься. Она подняла голову:
— Ты возьмешь меня с собой в Маунт-Иден? Он кивнул.
— И… и у нас будет семья? Он пожал плечами:
— У меня нет выбора. Тебя возмущают все способы предохранения. Я не могу снова ранить твои нежные чувства… и свои тоже, — добавил он скорее для себя.
— Но ты их хочешь? — настаивала она. — Вдруг они будут похожи на меня? Я всячески постараюсь это предотвратить, но рецепта нет. Нельзя сделать ребенка так, как делаешь припарку.
Он усмехнулся:
— Ты пытаешься меня убедить или отговорить?
— Я просто думала, что в воображении ты рисуешь сына, похожего на тебя. Мужчины часто этого хотят, — защищаясь, добавила она.
— Я такое воображал. Это наполняло меня нестерпимым ужасом. К счастью, с научной точки
— Не дразнись. — Она толкнула его коленом. — Не такая уж я дикарка.
— Я только боюсь, домашние дела тебе покажутся скучными.
— Тсс, ты не понимаешь. — Она придвинулась ближе к нему. — Мужество испытывается не только в битвах и кровной мести. Сегодня ты дрался, как настоящий воин. Хотя и до этого ты тоже сражался, причем в более важных битвах. — Она положила руку ему на сердце. — Вариан, вот та битва, где я искренне хотела бы воевать на твоей стороне.
Прикосновение его согрело, слова принесли боль.
— Я знаю, — нежно произнес он. — К сожалению, я настроился на мученичество. Я отправился на твое освобождение с местью в душе, — наверное, чтобы доказать себе, что достоин того замечательного создания, на котором женился.
Она убрала руку.
— Я не такая, спроси у отца. И все равно я могу…
— Ты необыкновенная, — твердо сказал он. — Почему тебе так трудно взглянуть правде в глаза и принять приятные слова? Когда я говорю что-то нежное или сентиментальное, ты обвиняешь меня в притворстве, говоришь, что я шучу или острю. Я бы не возражал, если бы ты при этом не упускала главное.
— Ты имеешь в виду смысл шутки?
— Смысл всего. — Он сел и взял ее за руки. — Я люблю тебя, как и ты любишь меня.
— Нет, не надо так говорить…
— Слушай, — прервал ее Вариан. Она наклонила голову. — Помнишь ту ночь по дороге в Пошнию, когда я сказал, что ты — огонь, а я — мотылек?
Она начала было качать головой по-албански, потом спохватилась и неуклюже кивнула:
— Да, помню.
Это маленькое движение к нему, к Англии, которая теперь стала ее домом, почти сразило его. Но он твердо решил все объяснить, чтобы она до конца поверила.
— Я сказал, что ты зажигаешь пламя. — Он сплел их пальцы. — Ты послала огонь в глубь меня. Желания, мечты, потребности я запрятал так глубоко, что сам не знал об их существовании. Они вспыхнули, как сухое дерево. Это ты их подожгла.
Она не сводила глаз с их переплетенных рук.
— Ты имеешь в виду ночь, желание?..
— Да, мной двигало желание, в то время это было все, что я понимал. Оно удержало меня возле тебя, хотя все мое существо, как всегда, порывалось бежать от трудностей. От завтрашнего дня. По-моему, от самой жизни.