Дочь Льва
Шрифт:
Ей пришлось объяснить, как она умудрилась попасть в его клещи. Когда она закончила, отец пристально смотрел на нее, а Вариан упорно не отводил взгляда от пейзажа за окном.
— Черт возьми, Эсме, тебе надо бы больше доверять своей бабушке! Неужели ты думаешь, что она не знала своего сына? Бьюсь об заклад, ей было известно, что Джеральд был в отчаянном положении и планировал бегство — и она была счастлива ему в этом помочь! Она бы сделала все, чтобы от него избавиться.
— Тогда почему она не отдала ему черную королеву, пусть бы получил полный набор? — возразила Эсме.
— Потому что он удовольствовался
— Персиваль был намерен что-нибудь сделать, — тихо вставил Вариан. — Он даже подозревал, что в деле замешан Исмал. Бедный мальчик и подумать не мог, что его отравят наркотиком через несколько часов после того, как он войдет в отцовский дом.
— Вы оба желали бы, чтобы так поступили со мной, — натянуто сказала она.
Мужчины промолчали, и это было достаточным ответом. Как всегда, во всем виновата она. Она накрепко закрыла рот и открыла его, только чтобы поесть, когда они остановились в Ист-Гринстеде в гостинице «Дорсет армз».
Вариан чувствовал, как на протяжении обеда нарастает напряженность. Должно быть, Джейсон испытывал то же, потому что остаток пути предпочел провести на ящике возле извозчика. Он сказал, что ночь теплая, а он четверть века не видел родных мест.
Через пять минут, проведенных рядом с Эсме в молчании, он уже и сам был готов присоединиться к тестю. Он был не в том состоянии, чтобы и дальше выдерживать конфронтацию. Нервы были измотаны; без сомнения, это был худший день за всю его никудышную жизнь. Он не мог смотреть на нее — сразу же вспоминался кинжал, приставленный к горлу. Он отрешенно смотрел в черноту за окном, молясь, чтобы она придержала язык всю дорогу до Лондона.
— Я хотела быть с тобой, — сказала она надломленным голосом. — Я хотела отдать тебе шахматы, чтобы ты не надрывался на работе и не портил руки.
— О Господи, — пробормотал он в окно. — Мои руки.
— Когда-то они были гладкие и белые. А теперь посмотри на них: коричневые, твердые, в мозолях, а сейчас еще в синяках и порезах. Это все я виновата. А ты злишься, потому что я старалась…
— Потому что ты довела до того, что тебя чуть не убили! — Он круто повернулся к ней, и в сотый раз перед ним вспыхнула картина: выстрел, дым, и Эсме падает. — Почему ты не могла сидеть тихо и предоставить это мне? Бога ради, неужели ты думаешь, что я бы позволил Исмалу — кому угодно — увезти тебя? Думаешь, я совсем никчемный?
— Я думала о тебе! Я не могла позволить ему опозорить тебя!
— Ты думала. Черт побери, а для чего, по-твоему, я? Для морских ванн? — Он закрыл глаза. — Зачем я спрашиваю? Разве ты когда-нибудь думаешь?
— Извини. Я не хотела тебя обидеть. Я знаю, ты пришел меня спасти.
— Ты не доверила мне это сделать. Отомсти за Джейсона, расквитайся за меня. Вот и все, что ты желала мне предоставить: месть. Об остальном ты никогда не задумывалась? — требовательно спросил он. — Что было бы со мной, если бы я до конца дней презирал и обвинял себя в том, что не нашел способа содержать тебя в безопасности?
— Тогда почему ты просто не оставил меня жить с тобой? — закричала она. — Я тебя умоляла, но ты не слушал.
Он поморщился.
— Я считал, что все объяснил тебе в Маунт-Идене, — сдержанно сказал он. — Я думал, что ты поняла. Но ты так мало в меня верила, что даже не посоветовалась. Могла бы написать о том, что подслушала. Вместо этого ты попыталась сбежать с этими чертовыми шахматами. Все сама, среди ночи. В Англии, где леди и днем не выйдет за дверь без сопровождающего.
Она сцепила руки на коленях.
— Я знаю, что это было безрассудством. Но я вспылила. Ты знаешь, как это со мной бывает, Вариан.
— Во власти демонов?
— Да, — печально ответила она. Она не в силах бороться с демоном, сидящим у нее в груди.
Вариан долго думал, ощущая на себе ее настороженный взгляд.
— Очень хорошо, — сказал он наконец. — Если ты не в состоянии справиться со своим темпераментом, мы не будем иметь детей. Никогда.
Ее всхлип был похож на вскрик.
— Нет, ты не можешь…
— Представляю, какой ты будешь матерью. В первый же раз, как бедный ребенок станет испытывать твое терпение, ты вспылишь и утопишь его. А после, конечно, будешь страдать и сожалеть. Потом ты пообещаешь никогда больше так не делать и уговоришь меня завести Другого. А вскоре я узнаю, что этот надоеда разбудил тебя ночью и ты выбросила его в окно.
— Я никогда, никогда не причиню зла ребенку.
— Я тебе не доверяю. — Он скрестил руки на груди. — Я не верю, что когда-нибудь ты придешь ко мне и спросишь: «Вариан, этот ребенок сводит меня с ума. Что нам делать?» — Он повторил: — «Нам». Как просьба о помощи. О совете. Как свидетельство хоть какого-то доверия моему суждению. И моей чести. И любви.
У нее задрожали губы.
— Я понимаю. Вариан, мне очень жаль. Я только хотела вернуть то, что принадлежит тебе по праву. — Ее голос дрогнул.
Он обнял ее и посадил себе на колени.
— Нечего расстраивать меня слезами. Расскажи всю правду.
— Я рассказала, — пробормотала она и опустила голову.
— Только одну половину. Другая — что ты хотела испытать меня, ведь так? Посмотреть, как я буду реагировать, когда ты сбежишь, несмотря на все мои объяснения, по каким причинам я не оставляю тебя в Маунт-Идене.
Она вскинула голову. Он посмотрел в испуганные зеленые глаза.
— То, что я не такой хитрый, как твоя сторона семьи, еще не означает, что я тупой, — сказал он. — Я поплелся за тобой, удивляясь, зачем это делаю. Господи, какая идиотка! — Он прижал ее к груди. — Какая упрямая, безрассудная, страстная дурочка!
«Могло быть хуже», — подумала Эсме. Она ничего не имела против того, чтобы он ее обзывал, если она сидит у него на коленях. Через какое-то время он даже заснул, не расцепляя рук. Наверное, поток оскорблений его успокоил, тем более что он не спал этой ночью. Она тоже утихла, услышав, как ему плохо и больно, и поняла, что он разозлился, перепугавшись за нее. Он бы не испугался, если бы не испытывал к ней никаких чувств. Он бы побил ее, хоть она не думала, что действительно этого заслуживает.