Дочь Клеопатры
Шрифт:
— На Палатине теперь спокойно, — сказала хозяйка виллы, заметив мое замешательство.
Несколько солдат кивнули нам, и я узнала охранников, сопровождавших нас по утрам до школы и обратно.
На стук вышел раб и сурово сверкнул глазами.
— Да?
Это был пожилой человек с густой, совершенно седой шевелюрой и запоминающимся лицом.
— Я принесла подарок.
— Хозяин не желает сейчас никого принимать.
— Я от Октавии.
Вытянув шею, я попыталась
— Сегодня сюда никто не войдет.
— Меня прислала Октавия! Я принесла бюст отца Юбы! Что с вами такое?
Внезапно за его спиной появился хозяин, и старик сердито покачал головой.
— Эта девушка не желает меня слушать.
— Неудивительно, Сергий. Она никого не слушает.
Мужчина выпятил губы, приняв замечание нумидийца как личную обиду; я осторожно обошла его — и тут же вздернула подбородок:
— У меня подарок.
— Вижу. — Юба принял бюст и тут же небрежно передал его Сергию. — Кому обязан?
— Октавии. Между прочим, ей трудно было расстаться с этой вещью. Не хочешь взглянуть?
— Я и так знаю, что там. Мраморный бюст Юбы Первого, царя Нумидии.
— Ты получил портрет отца — и не испытываешь ни малейшей признательности?
— Еще как испытываю, — улыбнулся он. — Пожалуйста, передай Октавии, как я тут рассыпался в благодарностях.
Юба подал знак рабу запереть дверь, и тут, бросив взгляд через атрий, я увидела в настежь открытой библиотеке столы, сплошь покрытые свитками.
— Что это? — шепотом вырвалось у меня.
Хозяин дома оглянулся. Могу поклясться: его лицо слегка побледнело.
Тогда я шагнула внутрь, и на сей раз никто не стал преграждать мне дорогу.
— Возможно, тебе безразличен подарок, потому что ты прячешь какие-то тайны?
— Чушь! — разозлился Сергий, однако Юба лишь поднял брови.
— Погоди. Давай послушаем. И какие же?
Мужчины уставились на меня сверху вниз. И царевич, и его раб заметно превосходили незваную гостью ростом и силой.
— Да нет, ничего, — поспешно сказала я.
Юба впился в меня пронзительными черными глазами.
— Ты заглянула в библиотеку и заявила, будто бы мне есть что скрывать. Сергий, может, проводишь туда царевну?
Тот громко вздохнул и, взяв меня за руку, потянул за собой через атрий. В библиотеке столы действительно были покрыты свитками; вот только последние оказались разукрашенными картами.
— Господин пишет историю мира. Теперь ты довольна?
Юба возник на пороге, и я спиной ощутила его буравящий взгляд.
— Вот и все. Мои тайны разложены перед тобой. А что такое, Селена? Что ты здесь ожидала найти?
— Ничего, — солгала я. А увидев карту Египта, остроумно прибавила: — Просто любопытно, зачем рисовать святилище рядом с александрийским театром, когда
Нумидиец улыбнулся.
— Может, и нет, но скоро будет.
Я снова уставилась на карту и, не удержавшись, воскликнула:
— Рядом с театром?
— Таково пожелание Цезаря. А теперь извини, — процедил Юба, — меня ожидают секретные дела.
По возвращении на виллу я не застала Октавию, зато в комнате навстречу мне поднялись из кресел Александр и Марцелл. В масляных лампах закачались язычки пламени.
— Где ты пропадала? — воскликнул брат.
— Октавия послала меня отнести один бюст.
— Юбе? — сразу догадался Марцелл. — Она годами хотела сделать ему подарок, но не решалась. Это редкое изваяние, автор успел создать очень мало за свою жизнь.
— И оно когда-то принадлежало Юбе?
Племянник Цезаря кивнул.
— Скорее всего. Правда, царевича доставили в Рим в двух— или трехлетнем возрасте.
— Но почему Октавия послала тебя? — спросил Александр.
— Понятия не имею, — с обидой ответила я, садясь на кушетку и раскрывая альбом на пустой странице. — Наверное, в наказание.
— После сегодняшних происшествий? Вряд ли, — рассмеялся Марцелл. — А что? Нумидиец был не в настроении?
— Как всегда. Он занимался мировой историей.
— Юба решил создать полный труд обо всех царствах на свете, — пояснил племянник Цезаря. — Начертить их карты, записать языки, познакомиться с народами. Может быть, мама думала, что подарок, полученный из твоих рук, должен означать нечто большее?
Я подтянула к себе колени и залилась краской, вспомнив, как приняла нумидийца за Красного Орла. «Все на свете принадлежит Цезарю», — сказал он однажды. Да уж, это последний человек, который пойдет против Рима. Скорее Агриппа предаст Октавиана, чем он. Впрочем, я решила больше не думать о Юбе.
Покуда Марцелл с Александром шептались при свечах о том, что произошло в театре, я достала чернила, стиль и принялась создавать эскиз трехэтажного здания. Там были мозаики на стенах и множество комнат с кроватками, где разместилось бы более трех сотен детей. Перед уходом племянник Цезаря заглянул мне через плечо, и я невольно залюбовалась пламенными бликами на его волосах.
— Что рисуешь?
— Здание.
— Можно посмотреть?
Я протянула эскиз. Снаружи сооружение не отличалось от обычных домов, но внутренние комнаты не оставляли вопросов насчет его предназначения.
— Гостиница? — неуверенно спросил юноша. — А зачем так много кроватей?
Александр тоже взглянул на рисунок и догадался:
— Это для нежеланных детей?
Я забрала у Марцелла альбом.
— Нельзя просто так оставлять их там, у Молочной колонны! Представь, сколько младенцев умирает от непогоды. Ужасный обычай.