Дочь алхимика
Шрифт:
Он и не подозревал, что его брат до такой степени набожный, но не только это стало поводом для его удивления. Второй намного более важной причиной был тот факт, что Даниель должно быть заметил открытый люк, но не спустился в туннель. Это опять таки означало, что он знал о том, то происходит на кладбищенском острове. Догадывалась ли Шарлота о том, что её первый приёмный сын знал о её ночных похождениях?
Если Даниель был таким убежденным христианином, то он должен понимать, что Шарлота совершает смертный грех прелюбодеяния. И тут Кристофер
«Как благородно с его стороны», — подумал Кристофер, и во тьме по его губам промелькнула ухмылка. Его самого воспитывал брат Маркус в христианской вере, но, тем не менее, его всегда охватывали сомнения во всемогущем присутствии Господа.
Он беззвучно наблюдал за Даниелем, который все еще был погружен в свою молитву. Неясные слова срывались с его губ, глаза были опущены вниз. Он зажег одну единственную свечу на алтаре. Язычок её пламени отбрасывал призрачный свет на огромный деревянный крест, стоящий у алтаря, и на мозаику заостренных кверху окон. Одна из них представляла деву Марию, над которой витал святой дух.
Рубашка Даниеля была наполовину заправлена в брюки. Может, он уже собирался идти спать, когда его внезапно охватило желание помолиться. Даниель повернулся спиной к люку, но Кристофер все же видел, как он внезапно распрямил поднятые в молитве руки и закатал оба рукава.
— Я умоляю Тебя простить меня, Господи, — отчаянно шептал он.
Из кармана брюк Даниель вытащил крошечную бутылочку. Он положил на алтарь свою перевязанную левую руку и вылил темную жидкость из бутылки на белую повязку.
«Жалкий обманщик!» — Возмущенно подумал Кристофер. Так вот почему кровотечение не успокаивалось. Даниель искусственно освежал пятна. Но зачем? Найти ответ на этот вопрос не составляло труда: чтобы сочувствие и забота Шарлоты и дальше была ему обеспечена, чтобы все здесь в замке продолжали и дальше сожалеть о его ох-какой-тяжелой судьбе.
Неужели никто на этом острове не был тем, за кого себя выдавал? Неужели здесь не было никого кроме душевных калек?
Внезапно Кристофер со страхом подумал: «А что если все дело в этом острове? Что если зловещее прошлое острова сводит нас всех с ума?»
В тот самый миг Даниель встал, задул свечу и, не обратив внимания на темное отверстие в полу, пошел к двери. Когда свет из коридора проник внутрь, Кристофер увидел влажные отблески на щеках у Даниеля, но затем свет погас, и дверь закрылась.
Глава 6
Вытаскивать кольца показалось намного больнее, чем вдевать их: Аура продела в кожу все тридцать восемь колец в припадке гнева, но вытаскивала их по одному, заранее страшась боли.
Сегодня — четвертое кольцо: прошел её четвертый месяц в интернате. Если точно, то она опоздала на один день, и с ужасом осознала, что равнодушие, которого так боялась, уже охватило ее — Аура
Капелька крови побежала по светлой коже бедра; если бы она не остановила её кончиком пальца, то кровь капнула бы на белизну постели. Девушка платком промокнула рану и натянула одеяло поверх своих ног. За дверью, в коридоре выключили свет — не позднее, чем через полчаса они должны будут погасить свет в своих комнатах. Таковы были заведенные порядки.
— Тебе, наверное, жутко больно? — спросила Козима с таким перекошенным лицом, будто боль, которую испытывала Аура, полностью передавалась ей.
— Немного, — ответила Аура, и бросила кольцо в ящик ночного столика. Оно звякнуло рядом с тремя остальными. Еще тридцать четыре кольца ждут своей очереди, все они рано или поздно попадут в этот ящик прежде, чем Аура покинет интернат; но она не будет ждать так долго.
Она уже дважды собиралась бежать. Первый раз в ту ночь, когда она прочла страшное письмо, а второй раз двумя неделями позже. Оба раза она добегала до стены парка, во второй раз даже взобралась на неё, прежде чем вспомнила предостережения Козимы: до города слишком далеко, а опасность заблудиться в горах слишком велика.
С тех пор она ждала любую карету, подъезжавшую к интернату, которая бы забрала её отсюда в долину. Но конечно, какой же кучер помог бы сбежать ученице из интерната? Вот так заветный момент все еще и не наступил.
Козима склонила голову и задумчиво посмотрела на Ауру.
— Почему ты так сильно противишься тому, чтобы быть здесь? Оттого, что ты постоянно будешь твердить себе, как здесь ужасно, тебе лучше не станет.
Аура ничего не рассказывала ей о письме, и в этот раз снова постаралась ускользнуть от прямого ответа.
— Скажи мне, как мне сохранить ясную голову в этом доме для умалишенных.
— Лучше смирись, — сказала Козима. — Попробуй просто извлечь из этого пользу.
— Замечательный совет.
Молодая итальянка понимающе усмехнулась.
— Это по-прежнему лучший вариант. Делай то, за что твои родители заплатили кучу денег: читай книги, внимательно слушай на уроках, учись хорошим манерам.
— Кто бы об этом говорил? — Аура с улыбкой покачала головой: Козима была кем угодно, но только не прилежной ученицей. — При следующей же возможности, я сбегу отсюда.
— Многие ждут такой возможности годами.
— Она придет, вот погоди только.
Козима пробормотала что-то нечленораздельное и хихикнула, затем натянула одеяло себе до подбородка.
Ауре было не до шуток, но все же Козима уже дюжину раз поддерживала её в минуты отчаянного уныния. Девушка была благодарна ей за это, как и за то, что она никому не рассказывала о кольцах Ауры и её планах побега. Наверное, все девочки в монастыре тайно вынашивали мысль однажды покинуть это место, и, прежде всего, это касалось Козимы, хотя она и не показывала своих чувств так открыто, как все остальные.