Добрый мир

Просекин Александр Ильич

концов!..- Ну что ты молчишь? Что я опять такого сморозил?
– натянуто

улыбнулся он.- Напомнил тебе, что все детективные истории давным-давно

рассказаны? Ты и без меня это знаешь! Ты литературу преподаешь, а не я...

Сидеть молча и с обожанием смотреть тебе в рот? Так, что ли? Ты же опять

недовольной будешь!

Вера раскрыла книгу и стала ее листать. Она наклонила голову, и волосы

снова упали ей на щеки.

–

И смени наконец прическу,-

уже не скрывая раздражения, почти

грубо, сказал Володя.- А то не прическа, а секретное оружие: что-то не по ней

– рраз. и спряталась!

Он замолчал. Но молчание жены раздражало все сильней.- Да если

хочешь знать, я и концовку твоей истории как свои пять пальцев знаю!

Бедный обманутый ребенок кинулся на плохого дядю, а дядя оказался

настолько глуп, что пожаловался. А директриса жаждет крови, ей не нравятся

эти ковбойские штучки. А молодая романтическая учительница жаждет

справедливости; ей надобно, чтобы злодей хотя бы заплакал в конце; она

грозит увольнением, а бедный...

—

Дуремар несчастный!
– громко сказала Вера. Она быстро встала и

ушла в комнату.

—

Да ты просто-зациклилась на своих детских книжонках!
– крикнул

ей вдогонку Володя.

Он не на шутку разволновался. Но две чашки крепкого чая почти его

успокоили. Он взглянул на часы. До матча «Спартака» с «Арсеналом»

оставалось еще несколько минут.

Володя перешел в комнату и сел рядом с Верой.

—

Насколько я помню, Дуремар был тощ, как сто голодных

индейцев,- мирно сказал он.- И на меня он совершенно не похож.- Он положил

руку на плечо жены и слегка сжал его.- Дуремар похож на артиста Басова. Я

хоть дипломных работ по детской литературе не писал, но кое-что помню...

—

Убери руку,- ровным голосом попросила Вера.

—

Не-а!
– со смехом ответил Володя и еще сильней сжал Верино

плечо.

Вера резко встала. Халат съехал с ее левого плеча. Она быстро

натянула его, схватила с дивана свои «Дальние страны» и почти бегом

бросилась в кухню.

Через две минуты из комнаты донесся бодрый голос: «Добрый вечер,

уважаемые любители спорта! Сегодня в Лужниках большой спортивный

праздник...»

– Закрой дверь!
– чуть не плача, крикнула Вера.

По комнате протопали тяжелые шаги, скрипнула дверь, и звук

телевизора стал тише. Вера положила голову на стол, и прическа рассыпалась

вокруг ее головы аккуратным шалашиком. «Когда он успел?
– мучительно бо-

рясь со слезами, думала Вера.- Когда он успел стать таким толстокожим? Эти

невыносимые

шуточки, это пошлое юродствование, разговоры о каких-то

подфарниках, каких-то тор-сионах. Вечер за вечером! И докричаться до него

невозможно!» Она попыталась вспомнить, когда это началось. «Месяц назад, с

отъездом Полинки? Раньше?» Она силилась это вспомнить, но никак не могла

сосредоточиться. В сознании помимо ее воли всплывало мокрое, измученное

лицо Баркоши, появлялось морщинистое лицо хмурого сторожа; потом весело

плясали перед глазами тоненькие Полинкины косички, и ей казалось, что они

неправильно заплетены, неаккуратно.

Из комнаты приглушенно доносился гул и свист далеких трибун.

Нервным высоким голосом что-то быстро рассказывал комментатор. Под этот

равномерный шум Вера задремала.

В перерыве между таймами Володя разбудил ее и сообщил, что

торсионы - это последнее, что нужно для их авто. В субботу они, наконец,

поедут на Байкал.

— В субботу ты будешь в Белоруссии,— жестко возразила Володе Вера.

Он пожал плечами, давая этим жестом понять, что ей виднее. Потом выпил

чаю и пошел смотреть второй тайм. Сегодня в Лужниках Ринат Дасаев творил

чудеса.

«ЧИСТО ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ СПОР»

На крыльце своего дома Александр Иванович как следует накурился —

две «беломорины», так что язык защипало,— и вошел в дом вполне

нормальным человеком. Усталым и приветливым.

—

Здорово, домочадцы! —

поприветствовал он жену.— Вы где?

—

Тут мы. Привет, Борода! —

появилась из кухни Вера Михайловна.

Александр Иванович разулся и внимательно посмотрел на живот жены.

—

Недурно, недурно... Спит?

—

Гуляет. Давай руки мой.

Вера Михайловна, учительница литературы, русского языка и

Александра Ивановича жена, с начала учебного года была в декретном

отпуске, и каждый приход мужа из школы был для нее теперь маленьким

праздником. Она видела, как пять минут назад он прошел в калитку.

—

Курил, да? — спросила она.

—

Было слегка. Для аппетиту.

После фимиама амброзия лучше усваивается.— Александр Иванович вытер

руки и пошел в кухню. Вера за ним.

—

Ну и как, был Прокопьич? —

спросила она, разливая по тарелкам суп.

—

Где?

—

Ну, у тебя на уроке, ты же вчера говорил, что он собирался сегодня

нагрянуть.

—

А-а... Был.

—

Ну и как?

—

Пень твой Прокопьич. Вот как.