Добронега
Шрифт:
Васс вошел в спальню, подошел к ней и поцеловал ее в губы, и она ответила на поцелуй. Они опустились на ложе. Продолжая целовать ее, Васс откинулся на спину. В тот же момент он почувствовал острие ножа у своей груди.
— Ты ничтожный трус, — сказала Эржбета тихо. — Продажная тварь. Предатель.
— Что ты, что ты… Эржбета!
— И нет тебе прощения.
Лезвие вошло в грудь Васса по рукоятку. Он вскрикнул и через несколько мгновений замер.
Эржбета подождала еще немного, затем издала несколько протяжных стонов, чтобы услышали охранники, вскрикнула и поднялась с ложа. Васс лежал неподвижно, глаза закрыты.
На улице стояли густые сумерки. Один из охранников Васса подогнал ко входу открытую повозку, запряженную резвой лошадью. Вдвоем они подняли Эржбету и опустили горизонтально на дно повозки. Один из них тут же сел рядом с ней и прижал голову Эржбеты к полу. Второй взялся за вожжи. Повозка устремилась к Буколеону но, не доезжая до него, повернула на северо-запад, проехала обе пары ворот, точно следуя давешнему приказу Васса — они ведь не знали, что его больше нет в живых — и повернула еще раз — к Золотому Рогу.
Дворцовая охрана за те пять лет, что Яван, он же военачальник Ликургус, не бывал здесь, сменилась почти полностью, да и сам Яван изменился значительно. Огненно-рыжие волосы его потемнели, приобрели каштановый оттенок с медным отливом. Короткая борода и усы погустели, плечи и грудь раздались, а зеленые глаза утратили жестокий блеск и потеплели. Яван был молод и деятелен, но он был другой, и не очень опасался, что его узнает охрана.
Свита Базиля — иное дело. Бессменные военачальники, одним из которых он был когда-то сам — эти помнят его хорошо. Когда Базиль в окружении этой своей свиты шел по широкой аллее к Буколеону, Яван счел благоразумным спрятаться за колонну. Император и свита проследовали внутрь дворца.
Вскоре над куполом Софии взлетел и запрыгал на ветру змей. Яван улыбнулся. Придумка Хелье ему нравилась.
Прошло около часа, и Яван решил, что Хелье с Диром сделали все, что нужно, и ждать Васса больше не надо.
Человек обязательный, Яван направился к Золотому Рогу. Хелье решил ехать по земле, но водные люди не были в этом виноваты, и им следовало заплатить, как обещано. Обнадеженные значительным авансом, они бездельничали целый день вместо того, чтобы куда-нибудь плыть и кого-нибудь грабить, зарабатывая таким образом себе и, в случае некоторых, своим семьям, на жизнь. Не амортизировался такелаж — страдало корабельное дело. Не терялись и не тупились ножи — страдали оружейники. Все это требовало компенсации, или, как стали говорить несколькими веками позже, возникла требующая оплаты неустойка.
Яван направился в порт. Сгущались сумерки.
Пройдя Роговы Ворота, также неохраняемые, как любые ворота в этом городе, и выйдя на пристань, Яван без труда нашел нужное судно, попросил дежурившего на пирсе пирата, чтобы тот позвал капитана, заплатил за простой, хлопнул капитана по плечу, и пошел обратно к Роговым Воротам. На несколько мгновений Яван задержался у таверны, раздумывая, не выпить ли ему киевского бодрящего свира, который был в то десятилетие в большой моде повсеместно, как и вообще все киевское, решил, что не надо, и уже направился было дальше, как вдруг, заприметив что-то,
Эржбету вытащили из повозки и показали капитану, сняв на несколько мгновений с ее головы мешок. Яван услышал хохот капитана. Сомнений в том, что это именно Эржбета, которую он узнал по осанке и телосложению, больше не было. Капитан расплатился и передал Эржбету своим подручным, которые тут же поволокли ее на палубу и затем в трюм. Привезшие новую рабыню тут же уехали на своей повозке, а Яван задумался.
Можно было вернуться и обвинить капитана в вероломстве. Пассажиров, пусть и бывших, пусть за них уже заплачено, не обращают в рабство — это нарушение кодекса чести, хотя, конечно, никакой чести у пиратов никогда не было, что бы они по этому поводу не думали и не пели, и как бы не бахвалились.
Можно было попытаться выкупить пленницу, но Яван, не будучи по натуре ни чересчур злопамятным, ни меркантильным, все же очень хорошо помнил главное зло, причиненное ему Эржбетой, зло, изменившее всю его жизнь, и не горел желанием платить за ее свободу сумму, на которую ремесленник, обремененный семьей из десяти человек, может безбедно прожить год.
А можно было просто уйти.
И Яван просто ушел.
Размеры города давали предприимчивым людям возможность заняться, чуть ли не в первый раз в истории, внутригородским извозом. Сразу за Роговыми Воротами три владельца повозок предложили Явану свои услуги. Выбрав одного из них, бывший военачальник быстро прибыл на противоположную окраину, к Тибериевым Воротам. Хелье и Дир его уже ждали. Годрик стоял в стороне, любуясь гуслями.
— Едем, — сказал Яван.
— Нет еще, — откликнулся Хелье. — Эржбета куда-то пропала.
— Не пропала. Ее продали в рабство. Нашим знакомым.
— Не до шуток, — заметил Хелье.
— А я и не шучу.
— В рабство? — переспросил Дир. — Ничего себе…
— Да уж, — сказал Яван.
— Что же теперь делать? — спросил Дир, глядя несколько озадаченно на Хелье.
— Ничего.
— Ничего, — подтвердил Яван. — Что же тут можно сделать? Тут уж ничего не сделаешь.
— Как это — ничего?
— Ничего. К справедливости пиратов взывать глупо. Выкупить ее у нас денег не хватит, мы поистратились.
— Ну, просто отбить ее у них. А? Яван? Хелье? Чего замолчали?
— Это те самые, что нас сюда везли, да? — спросил Хелье.
— Они, — подтвердил Яван.
— Их двадцать с лишком, Дир, — сказал Хелье. — А нас трое. Четверо, если с Годриком.
— Годрик умеет драться.
— С пиратами драться не буду, — заявил Годрик.
Все-таки наверное придется попытаться, подумал Хелье. Жаль. Так ей и надо, гадине. Убийца.
— Так ей и надо, убийце, — сказал Яван.
— Вы по-моему не в себе, ребята, — возмутился Дир. — Где это видано, чтобы спутника в беде бросали? Сразу видно, кто вы такие — варанг да меж! Сигтунец да ковш! Это что, тоже часть общемирового межеского заговора — бросать попутчицу, да еще и беззащитную?
Хелье и Яван одновременно фыркнули презрительно.
— И неча мне тут фыркать! — сказал Дир строго. — Что бы она ни делала раньше, сейчас она беззащитная. Хорошо. Если вы оба трусы…