Добронега

Романовский Владимир Вячеславович

Старые люди склонны романтизировать прошлое, подумал Житник. Не за деньги, а за воинскую честь. Которую за деньги не купишь, естественно, и вообще раньше реки не замерзали и коровы сами доились. Надо же. Одно верно — раньше она была умнее.

Помолчав, Рагнхильд добавила, сменив высокопарный тон на прозаический, что, мол, экспансия все равно продолжается, но это просто по инерции. Может и присоединят варанги еще какие-нибудь территории, но центр потерян. Датский конунг Гарольд Синезуб не только себя, но и всю Данию одним махом обратил

в христову веру. Во всех колониях, по всему Славланду, обратились все до одного князья, и особенно старались потомки Рюрика. Рюрик-то, заговорщически понижая голос, поведала Рагнхильд, сам из простых был, власть получил обманом! И все его потомки — жалкие, алчные хапуги.

Вообще-то, подумал Житник, то, что они хапуги — правда ё. Но ведь, опять же, все властители так или иначе хапуги, вне зависимости от происхождения.

* * *

Эрика Ярослав застал за изучением местной фауны. Какая-то значительных размеров и пестрой окраски птица помещалась на одной из нижних веток. Эрик разглядывал ее с интересом, а птица разглядывала Эрика с недоверием.

— Эка гамаюн какой, — заметил Ярослав. — Яйца кладет размером с кулак, небось.

— Это самец, — сообщил Эрик. — Ну как, ты, стало быть, вышел раздышаться, а Житника оставил разговоры разговаривать?

— Вроде бы, — сказал Ярослав. — Секретничает старушка забавно, но очень длинно. Наконец-то представился случай.

— О чем секретничает?

— Я бы тебе сказал, да что-то не с руки. Тебе эти знания ни к чему.

Эрик усмехнулся.

— О Содружестве Неустрашимых она говорит, о чем же еще, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — удивился Ярослав. — Вовсе нет. При чем тут Содружество Неустрашимых?

— А она ни о чем другом ни говорить, ни думать не может. Это характерно для всех, кто воспринимает Содружество всерьез. Такая трясина — без остатка засасывает.

— А тебе откуда известно о Содружестве?

— Покажи мне человека, которому Содружество не известно. Ты ведь тоже знаешь. И знал до прихода сюда.

— Знал. Но не очень верил. И сейчас не очень верю. А ты?

— А мне-то что? — гамаюнов самец вдруг посмотрел на Эрика с огромным удивлением, будто Эрик, всегда, в понимании гамаюна обходительный, позволил себе непростительную бестактность. Самец расправил крылья и улетел с достоинством, не желая, очевидно, слушать дальнейшие рассуждения рыжего хама. — Есть ли Содружество Неустрашимых, нет его, какая мне разница? Мне средства нужны.

— Ты бы взял средства у Содружества?

— Предложили бы — взял ё бы.

— Не предлагают?

— Вот ведь сволочи, — продолжил Эрик мысль Ярослава.

Ярослав усмехнулся и присел у дерева.

— Если Содружество существует, его можно было бы использовать, — предположил Эрик дальнейший ход мыслей Ярослава.

— Тебя такие подробности не интересуют, — сказал Ярослав, делая серьезное лицо. — Это все мелочи. Детали.

Эрик кивнул, сдерживая смех.

— Давно я тебя знаю, —

сказал Ярослав, — а все не пойму — что же тебя на самом деле интересует?

— Водоизмещение, — ответил Эрик.

— А?

— Сколотить бы посудин двадцать или тридцать, — объяснил Эрик. — Не драккаров, не кнеррир, а среднее что-то. Путь в Исландию известен. А если из Исландии, при благоприятном ветре и течении, идти строго на запад, то из двадцати штук семь-восемь точно доплывут.

— Докуда они доплывут?

— Есть такая земля. Винлянд.

— Нет такой земли.

— Есть.

— Ну и зачем она тебе?

— Мне она ни к чему. Но может, кто-то еще заинтересуется. Даст средства.

— Я тебе обещал средства.

— Мало.

— Дам больше. Только объясни — зачем? Тем более, что по твоим же доводам, там, в Винлянде, никто не живет. Пусто. А в виноград и кисельные берега верится плохо.

— А мне любопытно.

— Странный ты.

— Ты только сейчас догадался, что я странный? — спросил Эрик насмешливо.

— На кого сына оставишь?

— Сына я беру с собой. Ему уж десять лет, пусть привыкает.

— К чему?

— К походу. К бортовой качке. К туману. К брызгам в морду.

Некоторое время они молчали.

Содружество Неустрашимых, думал Ярослав. Ни слова старая ведьма не сказала о Содружестве. А ведь должна знать, если конечно оно, Содружество, существует. Кому ж и знать, как не ей, полоцкой барыне. Может, Житнику расскажет?

Вскоре появился Житник, неся в руке какие-то письмена, скрученные в трубку. Эрик протянул руку к письменам.

— Зачем тебе? — спросил Житник, не давая письмена.

— Надо.

— Что-то здесь не так, — сказал Житник. — Это какая-то тайна великая. Если верить Рагнхильд, это очень древние письмена и рисунки. И малевали их какие-то страшнейшие волхвы лет четыреста назад.

— Давай сюда! — рявкнул Эрик, отбирая свиток. Поспешно развязав тесемки, он лист за листом просмотрел содержимое свитка.

— Что же это за волхвы такие? — заинтересовался Ярослав. — И что за грамота?

— Да какие волхвы! — Эрик отмахнулся, изучая рисунок. — Сперва отец мой писал и чертил, а потом я. Сам. Четыреста лет, надо же.

— Так это твои художества?

— Ага.

— А как они оказались у Рагнхильд? — спросил Житник подозрительно.

— Что там, а ну-ка, покажи, — попросил Ярослав. — Путь в Винлянд, небось?

Житник усмехнулся.

— Ничего смешного, — сказал Эрик. — Ага, вот оно.

— Что «оно»?

— Течение. Никак не мог я вспомнить, где оно. Стало быть, можно идти даже севернее, чем я думал. Оно, пожалуй даже и лучше. Ну что, боляре, разобрались с Рагнхильд, все выяснили, что выяснению подлежит?

Ярослав посмотрел на Житника, и Житник едва заметно кивнул. Оба посмотрели на Эрика, но он был занят рассматриванием своих карт.

ГЛАВА ПЯТАЯ. ДИР