До вечности

Родс Лилиана

Хотя он никогда раньше не делал мне ничего плохого, все когда-нибудь случается в первый раз.

Мой телефон начинает звонить, и я хватаю его, надеясь, что это Карина. Но вместо этого на экране появляется имя моего брата. Мгновение я думаю о том, чтобы отправить звонок на голосовую почту, но мне нужно знать правду.

— Алло? — отвечаю я.

— Давно не виделись, — говорит он.

— Удивлен, что у тебя все тот же номер.

— Как и у тебя. Жаль, что мы не поддерживали связь, — говорит он. — Я знаю,

что мы не могли. Особенно ты.

У меня сердце замирает, когда он это говорит, хотя в то же время это меня злит.

— Мы провели слишком много лет в разлуке из-за этого человека, — говорю я.

— Нам необходимо это изменить, и я хочу начать прямо сейчас. Знаю, что мы не должны встречаться или что-то в этом роде, но мне уже все равно. Что скажешь насчет ужина в «John's»?

— Как в старые добрые времена. Жду с нетерпением.

— Я тоже, — говорит Алекс. — Но тебе не понравится то, что я расскажу.

Глава 5

Карина

Три недели до дня рождения Райана

Солнце высоко в небе, птицы поют, деревья шумят темно-зелеными листьями, но мое сердце все еще болит. Тем не менее день такой прекрасный, что я решаю не ехать на метро, а пойти из больницы домой пешком.

Дойдя до своей улицы, я замечаю женщину, сидящую на крыльце. Вздыхаю, узнав свою мать, и пытаюсь угадать, что она может хотеть от меня.

Проходит почти неделя с тех пор, как я ушла от Алекса и Райана. Она не выходила со мной на связь, и я тоже не пыталась связаться с ней.

В тот день в ее взгляде было что-то нездоровое. Что-то, чего я не видела раньше и не хотела выяснять.

— Снова таскалась к бабушке? — спрашивает мама, когда я подхожу.

Я останавливаюсь у подножия ступенек, не желая впускать ее внутрь. Мне до сих пор не по себе от того, как бесцеремонно она расхаживала по квартире, когда была здесь в последний раз.

— Да, я навестила ее. Странно, что ты этого не сделала.

— Уверена, что эта старуха будет жить вечно. К тому же она там только для контрольного обследования. Не то, чтобы она собиралась умирать.

Мне хочется накричать на нее за ее грубость, но она моя мать, поэтому я ничего не говорю. Но сжимаю кулаки и скрещиваю руки на груди.

— Как Райан? — спрашивает она с ухмылкой.

Мне кажется, что в ее голосе слышится ехидство. Ее ухмылка превращается в улыбку, и я решаю, что мне просто показалось.

— Не знаю. Я не разговаривала с ним с того дня. Что ты вообще там делала?

— Где? У твоего другого парня? У Алекса?

— Он не мой парень, мы просто друзья.

— Ты такая наивная, что это вызывает жалость, Карина. Как он может быть твоим другом? Он использовал тебя, милая.

— Нет, не использовал. Я получила от него кое-что важное, и мы стали друзьями. В любом случае, это не твое дело.

Она

ладонью быстро и сильно бьет меня по щеке. Мои глаза расширяются, и я опускаю руки, сжатые в кулаки.

— Прояви немного уважения, — говорит она.

— Веди себя соответствующе, — парирую я.

Ее рука снова взлетает вверх, но я отступаю, и она опускается на пару ступеней вниз по инерции.

— Знаешь, из нас могла бы получиться отличная команда, — говорит она. — С твоей доверчивой наивностью, милой мордашкой и моими мозгами мы могли бы облапошить кучу мужчин.

Я смотрю на нее в недоумении.

— Это последнее, что меня интересует. Это неправильно, — говорю я.

— Тем не менее. Что сделано, то сделано, и теперь разбитые сердца двух миллиардеров ждут, чтобы их утешили.

— Так ты знала?

— О чем? О Райане? Не могу поверить, что ты не знала. Может, тебе стоит время от времени вытаскивать голову из задницы, малышка?

Я остаюсь на месте у подножия ступенек крыльца, не желая, чтобы она приближалась к входной двери. Она смотрит на меня, а потом пожимает плечами и улыбается.

— Каждому свое, — говорит она.

У нее злой, мертвый взгляд, который я раньше видела у Алекса, и я понимаю, что именно из-за нее мне так трудно доверять людям.

Она лезет в сумочку и достает пачку сигарет, вытаскивает одну, берет ее между пальцами и прикуривает, когда она касается ее губ.

Мама глубоко затягивается, а затем выпускает дым на меня, заставляя меня закашляться.

— Еще увидимся, малышка.

Я смотрю, как она идет вверх по улице. В этот момент из-за угла появляется Одесса, и моя мама толкает ее плечом, прежде чем продолжить свой путь.

— Ладно, извините, — говорит Одесса.

Она идет ко мне, и я понимаю, что так она хочет сказать, что эта женщина — сука. Затем ее рот открывается, когда на лице проступает узнавание.

Она беззвучно говорит.

— Это была твоя мама? — а затем в шоке прикрывает рот рукой.

Я смеюсь, когда она доходит до меня.

— Мне так жаль, сестренка! Я не узнала твою маму.

— Ничего, думаю, с ней все в порядке, — говорю я.

— О, она дала тебе пощечину? — Одесса проводит рукой по моей щеке. — Щека ярко-красная.

— Да, — говорю я. — Ей показалось, что я веду себя неуважительно.

— Так и было?

Я смеюсь.

— Возможно, да.

— Хорошо, она это заслужила. Ты отвесил ей пощечину в ответ?

— Она моя мама! Я не могу этого сделать.

— О, еще как можешь. Ты не должна терпеть это дерьмо ни от кого. — Внезапно мои глаза наполняются слезами, и я не могу остановить их. Поэтому отворачиваюсь от Одессы, чтобы скрыть слезы, но остановить их невозможно.

— О, милая, что с тобой? Это из-за нее? Не она твоя мама, а Лидия. И ты это знаешь.