До последнего вымпела
Шрифт:
– Понятно. Я распоряжусь. Благодарю вас, Фёдор Аркадьевич, - Вирен, казалось, стал меньше ростом под грузом навалившихся на него новых проблем.
– Можете быть свободны. Но как только будут результаты анализа металла бойков - прошу ко мне сразу, я предупрежу флаг-офицеров, чтобы вас пропустили вне всякой очереди.
На следующий день Берсенев прибыл уже к полудню.
– Отчёт о результатах анализов металла готов, Роберт Николаевич.
– Прочитаю позже, доложите пока на словах.
–
– Чёрт знает что!
– выругался Вирен.
– И ведь ничего уже не сделать. Я говорил с инженерами из мастерских - всё ещё хуже, чем мы думали: для выточки новых бойков нужны очень высококвалифицированные токари и соответствующие станки. И тех, и других во Владивостоке раз-два и обчёлся...
Остаётся только телеграфировать в Петербург, чтобы как можно быстрее нашли на складах старые взрыватели и литерным составом отправили нам.
– Хорошо, если за месяц успеют, - недоверчиво пробормотал полковник.
– А что, у вас есть другие предложения?
– Есть одна мысль.
– Говорите.
– А что, если не укрепить боёк, а 'ослабить' капсюль? То есть подшлифовать его. Сточить 'лишнюю' латунь - тогда, глядишь, и мягкий алюминий даст достаточный для инициации подрыва накол...
– Попробовать, во всяком случае, стоит, - подумав, произнёс адмирал, - ведь других реальных вариантов я пока не вижу. Немедленно организуйте изготовление двух-трех опытных партий по штук по десять переделанных взрывателей с разной толщиной капсюля и проведите соответствующие испытания. И еще одно: доработанный взрыватель ни в коем случае не должен срабатывать при выстреле или, не дай Бог, прямо в погребе при неаккуратной перегрузке. Так что не забудьте убедиться в полной безопасности ваших переделок. А я попробую вытрясти хоть какое-нибудь количество старых взрывателей из крепостной артиллерии.
Вирену дьявольски не хотелось что-либо просить у сухопутного командования - до сих пор были свежи в памяти объяснения со Стесселем и Фоком, когда пришлось выколачивать из крепости Порт-Артур свои 'родные' пушки временно переданные на сухопутный фронт.
А здесь, во Владивостоке, отношения между моряками и сухопутными были ещё более натянутыми. И виноваты в этом, честно говоря, были в первую очередь офицеры и матросы эскадры: прошедшие Цусимское сражение и победив, они свысока относились к тем, кто за всю войну лишь пару раз пострелял по врагу не понеся практически никаких потерь.
Уже состоялось несколько массовых драк между солдатами и матросами, и было назначено несколько дуэлей по окончании войны. В такой обстановке надеяться, что комендант крепости Владивосток и его начальник артиллерии пойдут навстречу просьбе моряков было наивно - наверняка генералы найдут множество причин, по которым
Даже если из Петербурга придёт прямой приказ, то наверняка он будет саботирован до последней возможности.
В общем, с генералом Казбеком говорить, как давиться, а придётся...
Тем не менее, не мытьём, так катаньем, за неделю удалось изготовить или добыть несколько десятков взрывателей: дюжину всё-таки выделила крепостная артиллерия под видом экспериментального материала, а остальные были изготовлены на эскадре несколькими матросами. Испытания дали весьма обнадёживающие результаты - процент невзорвавшихся снарядов понизился в три раза - уже терпимо. Оставалось надеяться, что в ближайшее время прибудет прямой приказ из Петербурга, и сухопутное начальство, хоть и скрипя зубами, будет вынуждено поделиться с флотом.
Глава 20
Паттон-Фантон-де- Веррайон. Каких только 'исконно русских' фамилий не встретишь среди офицеров флота российского...
Пётр Иванович ещё совсем недавно был старшим офицером крейсера 'Изумруд', но, после назначения капитана второго ранга барона Ферзена на 'Громобой', вместо убитого в бою Дабича занял должность командира.
Облик новый командир крейсера имел далеко не самый геройский: невысокий толстяк с бесцветными глазами, да ещё и голос у него был высокий и писклявый. И команда его раньше не очень жаловала, и с бароном в своё время отношения не сложились. Но приказ есть приказ и 'Ватай-Ватай' (кличка, которую дали ему матросы), принял под команду один из двух самых быстроходных крейсеров флота.
И вот первая самостоятельная операция: требовалось 'сбегать' на разведку миль на триста южнее Владивостока и, возможно встретить ожидаемый немецкий транспорт с углем.
Два дня, во время следования в район патрулирования, погодка стояла премерзкая - сплошная пелена мелкого, но частого дождя. Видимости почти никакой, во всяком случае, для разведки.
– Без толку уголь жжём, Пётр Иванович, - поднялся на мостик лейтенант Заозерский, бывший минный, а ныне старший офицер крейсера, - думаю, стоит вернуться.
– Нужно поговорить со стармехом, выяснить, насколько ещё у нас угля.
– Уже поговорил. Семенюк утверждает, что если проведём здесь ещё двое суток, то сможем вернуться во Владивосток только экономическим ходом. То есть, если по дороге встретим сильного противника, то можем от него и не уйти.
Командир отнюдь не порадовался в душе инициативе своего старшего помощника. Совсем напротив - почувствовал лёгкое раздражение оттого, что лейтенант без его приказа решил самостоятельно оценивать возможности продолжения крейсерства.