До края Степи
Шрифт:
Новоприбывшие высокомерно не отвечали на радость и любопытство простого народа. Выглядели они экзотично: никакого кевлара для лёгкости полёта, дряблые рты как у копчан поджаты, редкие седые гривы собраны в пучки на затылках — у всех одинаково, термухи с десятком карманов сидят в облипочку на старых, обвисших телах. За поясами оружие: клинки да огнестрел. А от сморщенных лиц к насекомьим мордам тянутся не отстёгнутые провода. Но вот провод мягко шевельнулся и Наг понял, что оно живое. Это длинный ленточный червь одним концом вылезал из глаза репти, а вторым заползал в глаз летуна, соединяя всадника с его зверем надёжней любой упряжи. Один из стариков шагнул вперёд и церемонно поклонился, придерживая больную, очевидно, поясницу.
—
— И Ахаву не кашлять, отцы, — ответил Горын, разглядывая южан. — Что, помоложе бойцов не нашлос-сь в вашем племени? Иль пос-слал, кого не жалко?
У стариков аж пучки от возмущения вздыбились. Летуны, словно учуяв настроение своих наездников, гневно затрещали, поворачивая головы с огромными фасеточными глазами, левый из которых был белым от червя, и Наг понял, что звери тоже старые.
— Обижаешь, вождь, — с достоинством ответил всё тот же южанин. — Пос-слал Ахав всех, кто остался. Небесные давно летунов не готовят, мы больше не воюем с Шахтами. А жаль. Немало шахтарской крови в своё время я попил…
— Отведай и моего угощения! — Горын хлопнул в ладоши, и степняки начали сносить пойло и горячую тлятину на подносах.
— Сперва дело, — отказался старик. — Ты обещал Ахаву торий для реактора, так плата вперёд.
— Как с-скажешь, южанин! Я с-своё с-слово держу.
Сбоку тут же подтащили один из краденных давным-давно, ещё из каравана, сейфов. У Нага глаза на лоб полезли. Видно, сильно атаману помощь небесного племени понадобилась, раз он с частью драгоценного хабара решил расстаться.
Сейф загрузили на самого крупного летуна, седок взобрался следом, коснулся усиков, и саранча низко загудела крыльями, с натугой поднимаясь в воздух. Под весом она летела низко и медленно, но постепенно набрала высоту и исчезла из виду. Остальные червивые остались.
Спиртного они не пили ни капли, даже от лёгкого кумыса отказались:
— Для нас это запрет, — высокомерно глядя на весёлых Детей Ветра, пояснил всё тот же главный старик. — Звери взбесятся, на крыло не станут.
А вот жрали они все, тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, поразительно. Хумятиной атаманской в том числе не побрезговали-наворачивали, а уж летуны траву точили — за пятерых верблюдов каждый, даже оторопь брала.
С саранчой своею всадников червями с раннего детства связывали, сызмальства. Помирать никто не помирал, но становились не разлей вода. Называли свою саранчу крыланами, с ними жили, ели, спали не далее длины червя. На ней же, как признавались с гордостью, брюхатили своих женщин. Дикари!
— А вдруг червь порвётся, что будет? — допытывался Наг у мелкого и сухонького старца.
— Он крепкий, не порвётся, — свысока поглядывая здоровым глазом на музыканта, заверил тот.
— А если перерубить?!
— Ослепнем и я, и крылан, — спокойно ответил старик.
На ночь саранчу укутали в попоны, вокруг горячо натопили жаровни — очень к холоду она была чувствительной, а червивым дали лучшие меховые накидки. Атаман стал совещаться с ними и впервые за долгое время прогнал Нага. О чём Горын с южанами шептался — музыкант так и не узнал.
Глава 33
Яйцо
В ожидании грозы и четверга Адам всю шахту излазил, куда пускали без спецбраслета, на сотне этажей, наверное, побывал и познакомился с кучей девушек, все как одна — умеренные мутантки. Девушки липли к нему сами: в кабаках для людей, в лавках, даже прямо в лифте. Подходили знакомиться, улыбались и предлагали своё общество хоть на час, хоть навсегда, и отнюдь не проститутки — обычные шахтарки, некоторые замужние, очень нравы там свободные царили. Но, однажды узнав про собственную ценность и снобизм нормиса, лишенный его ранее Адам словно заразился, теперь его глаза фиксировались не на грудях, ногах и задницах, а
Он вытащил ня в кино для репти, используя угрозы, шантаж и провокации. В зале сидели репти пары и мамы с дочками. Все косились на их троицу, да плевать, в человеческий кинотеатр няню не пустили бы. Попалось кино про степняков, в котором дочь оседлых тлеводов влюбилась в кочевника, бросила родителей и умотала с ним на беговом верблюде, но, оказалось, у того шустряка уже имелась жена, ужасно зловредная, пришлось тлеводке с ней по-всякому бороться за сердце и руку гривастого вертихвоста. Но! Особую привязанность кочевник питал вообще к человечьей женщине, толстушке с парными ушами числом четыре, по два уха с каждой стороны. Ей отдавал часть добытых непосильным трудом по перегонке тли денег, чтобы хоть изредка прижаться головой. Адам замучился разбираться в хитросплетениях репти-отношений. Ладно, чтоб войну показывали, или хотя бы борьбу с мутантами в развалинах, но фильм, как пояснила Ольга, теоретически был малобюджетным — снимался в одном-единственном кусочке Степи, с однотипной развалиной с разных ракурсов, а основное действие вообще в шатре происходило. Он надеялся, что няне будет интересно про любовь, однако её пришлось трижды будить. Трижды! Единственное хорошее, что Адди вынес из этого семейного развлечения — лягушачьи лапки сильной прожарки, хрустящие и очень перчёные, которые ведёрками продавались в тамбуре рядом с кинозалом. Адди съел сперва свою порцию, потом нянину, а потом ещё и третью купил. Так наелся, что до ночи водой напиться не мог. Хорошо хоть вода здесь была бесплатной, текла прямо из крана, очищенная фильтром.
— Ня, давай на ярмарку в доках пойдём? Там бои для репти в лёгком весе, хочу на ринг.
— Ну, иди. А я не хочу.
— Ладно, тогда давай в соседнюю шахту по туннелю поедем, там термальные бани для репти, ты попаришься, а я никогда не катался на поезде, интере-е-есно!
— С-сам едь.
И если на ринг Адам таки выперся, отколотил двух мутантов и получил умеренные побои от третьего, то ехать никуда не стал.
Заходил к Бобу с доков, играл с ним в настолку, даже что-то выиграл к большому огорчению трёхглазого менялы. По совету того же сдал остатки золота, а голдеры положил на счёт в металлобанке, взамен получив браслет вкладчика. Баснословным богачом не стал, но чувствовал себя цивилизованно: при оплате чеком шахтари таращились гораздо меньше, чем когда тот по-степному наличными звенел.
Много и с удовольствием рылся в технолавках. В каждой познакомился с хозяином и кое-что себе прикупил, так-то: универсальный магнитный ключ, хорошую вещь, в фармкопи в дрочильне встречал такие, ещё увеличительные супер-очки, чтоб рассмотреть самые крохотные схемы и видеть в темноте. Да много чего набрал по мелочи, не считая опыта: один жирдяй прекрасным техником оказался.
В технолавках Адаму было целое раздолье — чесать языком с хозяевами да ковыряться в деталях. Открыть бы себе такую, заняться честной торговлей, сидеть за прилавком и болтать с покупателями. Чинить, безусловно, старую технику да новую собирать из деталей. Это же рай какой-то! Он искал родной аккумулятор для Ольги, а их, как раз, и не было.
— Редкая модель, — жадно рассматривая Ольгу, заметил тот лавочник, который техником был, очень толстый человек без видимых мутаций. — Продать не хочешь? Хорошую цену дам.
— Ещё чего. Апгрейдить хочу.
Толстяк выбрался из-за прилавка, подошёл к роботессе, согнул и разогнул ей ноги, прислушиваясь к еле слышному скрипу, и Адам заметил маленькие рожки вдоль всего его позвоночника. Гребень, почти как у репти.
— Суставы тоже поменять неплохо бы, слышишь? Скрипят. Давай хоть смазку впрыснем. Ты сам аккумулятор от секси подгонял и ставил?