До края Степи
Шрифт:
Лихо мчит верблюдица,
Слышен стук копыт.
А Палын не щурится,
На челе Звездит!
Еле Наг в треш-пакете выжил. Как змея забился в щелку, в ней пережидал да таращился на бойню. Момент заморозки и похищения старого атамана пропустил, уже потом ему рассказали братцы-степняки, когда перебили остатки десанта и прекратили фармкопь грабить. Звезда Палын грабёж быстро пресёк — один из старых бригадиров остался, вот и стал он новым атаманом, может и не самый сильный после Горына, упокой его Праматерь в месте тёплом, месте сытном, хоть в смоляном
— Не разорять, мы защитили фармацевтов, — сказал Палын. — Мэра у них больше нет, выберем нового, ручного, и снова данью обложим за наш щит, так сказать.
Днями напролёт работал крематорий, сжигая погибших на той кровавой свадьбе. Неделю в небо дым тянулся — чёрный, сытый, обожравшийся плоти. Обязанности мэра взяла на хрупкие плечи песочного цвета Ламия, её, прекрасно знакомую разбойникам, в новые хозяйки и пророчили. Муженька своего двукотого она мигом продвинула в начальники фабрики, благо место свободным стало. Старый-то начальник пришёл на свадьбу посмотреть, хе-хе.
Рабский ошейник с шеи Нага Палын собственноручно снял. Наг на радостях даже ручку лизнул благодетелю!
— Хочешь — иди на все четыре стороны, — сказал новый атаман, теперь одетый на манер просвещённых копчан, в шерстяное строгое термо, с парой скромных колец на хвосте, элегантный как вампир. — А хочешь — оставайся по доброй воле с вольным степным братством, привыкли мы к твоим песням.
Наг и остался, куда ему идти, сироте? А главное — зачем, давно обвыкся.
Палын занял атаманский шатёр и грелок к своим рукам прибрал, а вот продукты отпустил за выкуп, ибо хумятину в отличие от предшественника не жаловал. Более счастливых хумусов Наг в жизни своей не встречал, особенно толстый пацан-гидропонник ликовал, всё уверял, что спас его человечий старый бог, а вовсе не Палын помиловал из любви к козлятине.
Если честно, то все вздохнули с облегчением, когда сменился атаман. Вроде и жизнь осталась прежней, но дышаться стало свободнее степным горячим воздухом, по крайней мере Нагу. Правда, был и минус — набегов стало поменьше, отчего хабар пошёл пожиже, на сие степняки роптали, ведь многие пошли в разбой за деньги. Крупные цели сродни шахтарского каравана Палын не брал, потому что в силу пока не вошёл. Но дань с поселений в округе собирал по-прежнему, отчего перепадали бойцам голдеры. Как и раньше кочевники делились тлёй и кумысом за свободный проход, а гидропонники платили самогоном, козлятиной и яйцами.
— Пора Детям Ветра цивилизоваться, — рассказывал Палын, щеголяя по лагерю в своих цивильных термухах. — К примеру, превратиться в наёмную армию. В клыки и когти слабых администраций.
А сам то и дело в фармкопь мотался, где, по слухам, стал вхожим в дом исполняющей обязанности мэра, Ламии. Дружил со всем семейством, так сказать, а потом и породнился, хитрец, когда у тех ребёночек в инкубаторе проклюнулся — подержал его за отца в обряде «над краем Степи», когда дитя символически протягивают за край, чтобы Праматери хвоста коснуться, переплестись и не отпускать всю жизнь на счастье и достаток. А хвостный отец дитятка — настоящий сродник всей семьи! Да это же похлеще межвидового спаривания будет, хорош его гороскоп…
Так
Под стволами автоматов провели выборы мэра, копчан туда насильно сгоняли, Дети Ветра ходили по домам и принуждали к голосовке, бюллетени одни раздали, а подсчитали другие совсем, по ним Ламия и узаконилась, а тогда уже контракт про защиту с атаманом подписала. Нет, правильно сделал Наг, что остался! Палын и сам риска не любил, и других головой в петлю не заставлял лезть.
После выборов стали победу праздновать. На щедрую благодарность Ламии «за помощь в спасении копи» закатил новый атаман пир горой. Была и обжираловка от пуза, и самогон бадьями лился, и девки-репти змеиные танцы извивались-плясали, звеня фальшивым золотом, а степняки в них настоящие голдеры кидали, уй хорошо. Тогда и колорадские пауки пригодились, ещё на свадьбу отловленные — с самого утра и до ночи их в яме травили друг на друга.
Само собой и Наг в тени не остался, ходил за атаманом с гитарой да песню именную пел.
К ночи развели костры, запылали жаровни. Тепло стало как днём, и праздник продолжился. Рекой лился кумыс, самогон да винные настойки. Друг за другом вставали бригадиры и простые бойцы, горланили здравницы Звезде, который так славно придумал новую жизнь прежним разбойникам.
Наконец и сам Палын с атаманского места слово веское сказал. Чуть подождал, пока стихли балачки да смешки, и произнёс:
— Поднимайтесь, братья и сёстры, да повыше, чтоб судьба разглядела, с кем имеет дело!
Дети Ветра послушно встали, каждый со своей выпивкой в руке.
— Мы с вами не раз стояли на Краю Степи, где ветер свистит и дорога впереди как ножом перерезана, — продолжил атаман. — Но гляньте: живы. Значит, не просто так! Но сегодня я скажу не о прошлом, которое как старый клинок: зарубки помнит, да в ножны убран. А выпить хочу за новую жизнь. Не за лёгкую, а за правильную. Чтоб в ней было меньше тьмы за спиной и больше огня впереди. Пусть наши руки теперь держат не только добычу, но и то, что стоит беречь. Пусть Дети Ветра найдут своё место, хватит вечных бегов от облав полицейских. Я пью за перемены! Не те, что приходят сами, а те, что мы вырываем у судьбы своими зубами, когтями и волей. За новую дорогу! И чтоб она стелилась ровненько под ноги нашим верблюдам, чтоб мы смело смотрели в глаза восточному Ветру-Отцу.
Он опрокинул в рот кубок и крякнул от крепости пойла. Со всеобщим ликованием бойцы последовали примеру главаря. Наг тоже успел хлебнуть, и даже сунул в рот кусок свежайшей горячей тлятины — закуси, когда увидел огромную фигуру, хромающую на свет из ночного мрака, волочащую хвост и тянущую по земле мешок. Сперва не понял, кого это несёт, но затем как узнал — так непрожёванным куском и подавился, закашлялся. Он всё Звезду трогал за рукав, да тот отмахивался, окружённый льстецами, пока сам не увидал, тогда затих. И все вокруг увидали, как Горын входит в светлый круг, бросает свою ношу и тянет к жаровне руки.