Дно разума
Шрифт:
– Где я могу узнать, кто захоронен на конкретном участке? – спросил Севастьянов немолодую грузную женщину в нарукавниках, с большой бородавкой под носом.
– А вы кого разыскиваете? – спросила та. – Родственника?
– Не то чтобы родственника, а скорее… – Севастьянов замялся, не зная, как пояснить, кого же все-таки он ищет.
Женщина пожала плечами:
– Не вовремя вы явились со своими вопросами. Время теперь самое горячее. Сейчас повезут погребать…
– А у кого же мне узнать?
– Что?
– Кто похоронен на конкретном участке?
– Я никак
– Я и сам не знаю.
Женщина усмехнулась и взглянула на Севастьянова более внимательно.
– Вы, собственно, кто?
Севастьянов представился.
– Слышала про вас. Вернее, читала в газете ваши статейки. Так чего же вам нужно?
– Я хотел бы знать, кто захоронен в квартале 123/2?
– А фамилия?
– Чья фамилия?
– Ну того, кого вы ищете?
– Вот фамилию я как раз и не знаю. Там рядом могилы супругов Хохряковых. Первая датируется 1958 годом.
– Ну хорошо. Я попробую вам помочь. Идемте со мной.
В крошечном, заставленном обшарпанными книжными шкафами кабинете женщина усадила Севастьянова за старенький письменный стол, потом повернулась к шкафам.
– Какой, говорите, квартал?
– 123/2.
Она порылась на стеллажах, вытащила пыльный гроссбух и протянула Севастьянову.
– Вот, ищите.
Севастьянов развернул гроссбух. Разграфленные, заполненные разными почерками страницы. Фамилия… причина смерти… дата погребения… Он довольно быстро отыскал отца Дуси, а потом и мать… Однако имен тех, кто лежал рядом с ними, так и не нашел. Да и как было найти? Ведь он не знал, кого именно ищет.
Добрая женщина с бородавкой то выходила из кабинета, то появлялась вновь. На Севастьянова она не обращала внимания.
Через полчаса профессор отложил гроссбух в сторону и поднялся.
– Нашли? – спросила женщина.
Севастьянов отрицательно покачал головой.
– Придется вам помочь. Место-то отыскать сможете?
– Смогу.
– Тогда пошли. Посмотрим, что это за таинственное захоронение такое.
– Извините, а как вас зовут? – спросил Севастьянов.
– Людмила Николаевна Сабурова, – представилась женщина. – Я, собственно, заведую этим хозяйством. Так что вы обратились по адресу. Но все-таки, что вы ищете?
– Сам точно не знаю.
– Не хотите говорить – не надо. А помочь – помогу, если, конечно, сумею.
Они вышли из конторы. Суета здесь только усилилась. К Сабуровой то и дело подскакивали какие-то личности и что-то требовали, предлагали, попросту клянчили. Та только отмахивалась от просителей.
– Вот так каждый день, – сообщила она Севастьянову. – Суета сует… Дядя Сеня! – окликнула она старика, одиноко сидевшего на скамейке рядом с конторой. – Пойдем-ка с нами. Вот, знакомьтесь, – сказала она Севастьянову. – Наш старейший работник, Семен Маркович Волчок. Состоит при кладбище с довоенных времен, можно сказать, со дня основания.
– Первого мертвеца я погребал! – с гордостью сообщил Волчок.
Сергей Александрович оглядел старика и протянул ему руку. Дед вовсе не был похож на живую руину, а, напротив, напоминал крепенький соленый огурец. Лицо
– Ученый интересуется: кто закопан в квартале 123/2? – сообщила Людмила Николаевна.
– Знамо кто. Граждане усопшие. – Старец явно любил придуриваться.
– Это как раз понятно. Но вот кто они такие?
– На могилках ведь написано?
– В том-то и дело, что нет там памятника.
– Бывает. Если хоронили наспех или без шуму, то, конечно, памятник могли и не воздвигнуть.
– Без шума? – переспросил Севастьянов.
– Ага. Имели место такие случаи. Особенно в раньшее время. Иной раз ночью привезут тела…
– Кто привезет?
– Известно кто. Служивые. Сами и закопают. Какие уж тут надгробья. Все тишком. Шито-крыто!
– Я не понял, о ком идет речь? – недоуменно спросил Севастьянов.
– О тех, кого в здешней тюрьме расстреливали, – пояснила смотрительница кладбища. – В тридцатых годах…
– А разве такие факты имели место?
– Еще и как имели! – отозвался Волчок.
– Конечно, это не афишировалось, – понизив голос, словно ее мог кто-нибудь подслушать, произнесла Людмила Николаевна.
– Государственная тайна! – добавил Волчок.
– Я думаю, там, куда мы идем, именно такое захоронение, – сообщила смотрительница. – Случается, приходят люди, говорят: в тридцать седьмом отец сгинул. Знаем, что расстреляли. А где схоронили? Что на это ответить? Иной раз в книге имена сохранились, а обычно никто никаких записей не оставлял. Закопали, и бог с ними.
– Ни одного не сыскали, как ни пытались, – заметил Волчок. – Раскапывать захоронения никто не разрешит, а и если раскопать, как узнать: чьи это кости? И не только здесь хоронили расстрелянных. За город отвозили, особо поначалу. Зароют в поле или в лесочке, и привет.
Вскоре подошли к могилам Дусиных родителей.
– Вот здесь, – сказал Севастьянов и указал на находившиеся поодаль холмики.
– Точно! – заявил Волчок. – Они самые и есть! Я даже их помню.
– Неужели?! – удивилась Людмила Николаевна.
– Кажись, об этих мы и толкуем. Привезли их, как обычно, ночью. На полуторке. Они в кузове лежали. Два мужика, баба… – Волчок взглянул на смотрительницу, – …то есть женщина… Или две женщины? Кажись, две. Одна молодая, другая постарше. Лет сорока. И дети.
– Дети?! – переспросил Севастьянов.
– Да, два мальчика и девочка. Один мальчик совсем кроха. Лет пяти, наверное. А девочка – подросток. Уже все при ней имелось. И, чего меня удивило, они одетые были. Обычно трупы доставляли голыми, а эти в своем. Правда, можно сказать, в исподнем. Только на одном мужике брюки и сорочка, а на остальных – трусы да ночнушки. И все застрелены. Вообще, мне показалось: никакие они не заключенные, а обычные люди. И прихлопнули их дома, а не в тюрьме. Пришли, когда они спали, – и прихлопнули. И тотчас на кладбище… В чем были, в том и привезли. Давай, закапывай!..