Дно разума
Шрифт:
– В том-то и дело. Тишина стоит райская.
При слове «райская» он вновь вспомнил свою давнюю подругу, учившую его целоваться. Возможно, на этот раз ему повезет.
Еще в первое свое посещение выработок он приметил укромное местечко – крошечную ложбинку, расположенную меж двумя буграми, почти на самом берегу узкой и длинной протоки. На другом конце этой протоки бригада резвилась до тех пор, пока Колька Табунов не задумал вступить в бой с быком. Ложбинка как раз подходила для того, чтобы в ней разместилась парочка. Вокруг разрослись
Скок прикупил некоторое количество припасов, в том числе копченую колбасу «Армавирская», голландский сыр, две булочки, газированную воду, а также бутылку дорогого портвейна под названием «Айгешат». У явившейся в назначенное место девушки тоже имелась сумка с припасами, в которой булькала какая-то загадочная жидкость.
Разболтанный, гремящий всеми своими узлами автобус довез их до конечной остановки, и парочка очутилась на краю Ново-Савинки. Лена недоуменно вертела головой по сторонам. Видимо, она ожидала увидеть райские кущи, а вместо этого перед ней предстала убогая окраина поселка и пустынный пыльный тракт, ведущий неведомо куда.
– И где же твои озера? – недоуменно спросила она.
– Будут! – веско произнес Скок. – Уединенность достигается именно потому, что эти места не может узреть первый встречный. «Здесь медленны реки, туманны озера, и все ускользает от беглого взора», – продекламировал он.
– Ты любишь Рыленкова? – удивленно спросила Лена.
– Какого Рыленкова? – не понял Скок.
– Николая Рыленкова… Поэта, стихи которого ты только что процитировал.
Скок несколько удивился, однако не подал вида. Ни про какого Рыленкова он и не слыхивал. Просто в красном уголке зоны на стене висела большая цветная фотография, скорее всего вырезанная из «Огонька», – красный рассвет над лесным озером. Над снимком висели именно эти, только что произнесенные им слова, написанные тушью на полосе ватмана, как оказалось, стихи какого-то Рыленкова.
– Люблю, – после некоторого колебания заявил Скок.
– Мне тоже очень нравится лирика, – задумчиво произнесла Лена.
«Будет тебе лирика», – подумал Скок.
Они побрели по обочине тракта. Скок смахивал прутом еще не распустившиеся головки татарника, подбрасывал носком башмака кусочки щебенки – словом, резвился напропалую.
– А из прозы тебе что нравится? – спросила девушка.
– Из прозы?
– Ну да. Повести, рассказы и все такое.
– Шолохов, – заявил Скок. – И этот, как его… Горький.
– А мне Паустовский. «Мещерскую сторону» читал?
– Не-а.
– Про природу. Есть такие места на Рязанщине – Мещера. Заболоченная страна. Дикие леса, глухие озера… И Паустовский описывает свои странствия по этим дебрям. Пешком, на лодке… Рыбалка на берегах заросших осокой и камышом старинных каналов…
– Чтобы рыбачить, так далеко ездить не нужно. Да и глухих мест вокруг полно. Скажем, здесь.
– Здесь?!
– Скоро увидишь. Ничем не хуже этой самой Мещеры.
– Сомневаюсь
– Будь спокойна.
Они поравнялись с трансформаторной будкой, напротив которой начиналась тропинка на выработки. Скок свернул. Тропинка запетляла меж пригорков и вывела на гребень песчаного холма.
– Смотри. – И Скок сделал рукой точно такой же широкий жест, обводя округу, каким в прошлый раз обозначил выработки Толя Иванов.
Перед ними, насколько хватало глаз, расстилалась сверкавшая голубизной вод и зеленью зарослей безлюдная озерная страна.
– Ничего себе! – восхищенно прошептала Лена. – Я и не думала увидеть подобное.
– Я же говорил! – небрежно произнес Скок, обрадовавшись реакции девушки. – Далеко не пойдем. Тут есть классное местечко, как раз для нас двоих.
Парочка нашла лощину, расстелила на ее дне покрывало с Юркиной кровати…
– Раздевайся, – предложил Скок. – Вон там можно купаться. Тут неглубоко. В самый раз чтобы поплескаться.
Лена с какой-то детской поспешностью стянула сарафан, и Скок, стараясь откровенно не пялиться на нее, увидел: на девушке надет малиновый, довольно закрытый купальник. Тем не менее он не скрывал тонкой талии, крутых бедер, коротковатых ножек и полных грудей.
Они спустились к прибрежному песку. До противоположного, заросшего кустарником берега было всего метров десять. Вода оказалась настолько прозрачна, что было отчетливо видно, как на метровой глубине резвится стайка пестрых, полосатых окуней. С дикими воплями парочка бросилась в воду и принялась резвиться, брызгать друг в друга водой, нырять и плескаться. Минут через пятнадцать они вылезли на берег, отдышались и улеглись на покрывало. Капли воды покрывали молодые тела, сверкая на них, как алмазы.
– О! У тебя имеются татуировки! – сказала Лена, разглядывая кота, играющего на гитаре.
– В детстве баловались, – сообщил Скок.
– Довольно симпатично.
– Тебе нравится?!
– Несколько необычно.
– А мне нет. Отдает уголовщиной. Давно пора свести.
– Почему уголовщиной? Если красиво, то очень даже мило.
– На пляже на меня косятся.
– Ерунда. Не обращай внимания. Мне же нравится.
– Лапочка моя, – произнес Скок и притянул Лену к себе.
Целовались довольно долго, однако Скок чувствовал, к главному переходить еще рано.
– Неудобно. Купальник мокрый, – сказала Лена. – Я хочу переодеться.
– Давай.
– Отвернись.
Скок покорно исполнил требуемое. Позади шуршала одежда. Наконец ему разрешили повернуться. Девушка вновь облачилась в сарафан.
– Зачем это? – удивился Скок.
– Купальник сырой… Другого у меня нет. Я надела белье.
– Ну и что?
– Что же, я перед тобой в трусах и лифчике буду щеголять?
– А чего тут такого?
– Неудобно как-то.
– Чего же неудобного! Только что я видел тебя в купальнике… Снимай сарафан. Загорать будем.