Дни прощаний
Шрифт:
Так. Ладно. Видимо, это будет совсем не похоже на день прощания с Блейком. Находиться рядом со ссорящимися взрослыми – это отстой. Находиться рядом со ссорящимися родителями твоего мертвого друга – еще больший отстой. Находиться рядом с родителями твоего мертвого друга, ссорящимися из-за того, что, возможно, именно ты убил своего друга, – худший отстой из всего возможного.
Пирс начинает отвечать.
– Наш первый с Эли поцелуй… – неожиданно вмешивается Джесмин, и все замолкают. Я испытываю
– …был после выступления в рок-лагере. Мы тусовались за сценой, а люди расходились. Народу было много, но почему-то в тот момент, когда я пошла в гримерку за синтезатором, там был только Эли. Он забирал свои гитару и усилитель. И мы похвалили друг друга и каким-то образом оказывались все ближе и ближе. Из-за этого я так нервничала, но мне это понравилось. Такое же чувство, как на сцене. И потом мы просто… поцеловались. Не помню, кто был инициатором. Может, мы оба. Это был быстрый поцелуй, мы услышали, что кто-то идет. Но я помню, как весь день смеялась без причины. Родители, наверное, подумали, что я накурилась.
На самом деле рассказ Джесмин вызывает у меня чувство неловкости. Не уверен, почему. Это не похоже на вину или печаль. Что-то более стыдное и незрелое.
Но, похоже, на Пирса и Мелиссу история производит противоположное впечатление. Лицо Пирса немного оживляется. Мелисса смеется.
– Я помню тот день. Эли был такой веселый и легкомысленный, и мы подумали, что кто-то из ребят покурил после шоу. Пирс, помнишь?
– В машине нам даже не пришлось воевать из-за музыки. Редкий случай. Я не думал, что он был накуренный или что-то в этом роде. Я решил, что это эйфория из-за выступления.
У Джесмин печальное, отсутствующее выражение лица. Кажется, она смотрит на банку.
– Раньше я никого никого не целовала всего лишь после недели знакомства. Никогда. И, наверное, никогда не поцелую.
– Я могу сказать, что вас связывало нечто особенное, – говорит Мелисса. – Казалось, между вами была какая-то невероятная химия и дружба.
– Нам было хорошо вместе. До… до самого конца.
Я чувствую себя так, будто истекаю кровью. Может, исцеление подобно хирургической операции, когда, чтобы вылечить старые раны, нужно нанести новые. Надеюсь, это все не зря.
Разговор иссякает и умирает. Мы заворачиваем на стоянку, чтобы сходить в туалет и размяться, хоть и ехали всего час.
Пирс стоит у внедорожника, все так же прижимая банку к груди.
Я наблюдаю, как он устало смотрит куда-то вдаль, и понимаю, что есть и еще одно отличие у этого дня прощания. Мне не хочется ни в чем сознаваться, как это было с Наной Бетси. Хотя я и чувствую, что Пирс от меня ждет признаний. И даже чувствую в нем какую-то часть желания Адейр услышать мое признание.
Пирс садится за руль, а Мелисса держит банку Эли. Я размышляю о том, какой могу внести вклад,
Пирс ерзает в кресле, как будто хочет что-то сказать.
– Теперь каждый раз, как сажусь за руль, последние моменты жизни сына не дают мне покоя.
Мелисса неодобрительно шепчет:
– Пирс…
– Я представляю, что видел сын в последние доли секунды с момента, когда грузовик появился в его поле зрения, и до того момента, пока там остался только он.
– Пожалуйста, не будь таким мрачным. Не сегодня.
Пирс горько и язвительно ухмыляется.
– Ага, ведь наш сын Эли, который одевался исключительно в черное и в четыре года просил почитать перед сном «Страшилки, которые нужно рассказывать в темноте», был бы сильно оскорблен моей мрачностью.
– Я не про Эли говорю.
– Извини, а о ком тогда этот день?
Мелисса мотает головой и поднимает руки в умоляющем жесте – «прекрати, я больше не могу».
Я на полную включаю доктора Мендеса.
– Все в порядке, – говорю я. – Мы… я справлюсь, если разговоры об этом помогают. Не волнуйтесь обо мне.
– Я тоже в порядке, – добавляет Джесмин.
Пирс ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и решительно кивает. А потом смотрит на Мелиссу с видом победителя.
Она смотрит вперед и игнорирует его.
– Тогда говори, что хотел сказать. – Она отвечает ледяным тоном.
Я и раньше присутствовал при интеллектуальных спорах Пирса и Мелиссы. В доме Эли это было частью обстановки. Но этот выглядит куда более острым и личным. Неожиданно мне захотелось, чтобы доктор Мендес действительно был тут вместо моих попыток его имитировать. Интеллектуально он равен им обоим и мог бы разрядить обстановку.
– Мне интересно, осознавал ли он хоть немного, что происходило, жило ли его сознание хотя бы пару секунд. Или в одну минуту все было ярко и обычно, а в другую все покрылось чернотой.
– Ну хорошо. А – как ответ на этот вопрос изменит хоть как-то твою жизнь, и Б – как, черт подери, эти ребята должны помочь тебе на него ответить?
– Я не задаю вопроса, Мел. Я просто сказал, что мне интересно. Мне нельзя выражать любопытство по поводу чего-либо рядом с кем-то, кто не может полностью его удовлетворить?
Мелисса хочет ответить.
– Эли верил в Бога, – выпаливаю я.
Все мгновенно замолкают. Все будет отлично, если мы с Джесмин продолжим вспоминать драматические откровения каждый раз, когда Мелисса и Пирс начинают друг на друга набрасываться. Джесмин тоже выглядит заинтересованной.
– Наверное, – продолжаю я. – В каком-то смысле.
Пирс выглядит смущенным.
– Нам он такого никогда не говорил.
– Может, потому что ты выставлял религиозных людей идиотами при каждой возможности, – отвечает Мелисса.