Дни прощаний
Шрифт:
Вошедшие занимают места напротив меня. Я смотрю на свои потеющие ладони. Все молчат. Наконец в кабинет врывается мистер Кранц – очки еле держатся на кончике носа, в руках блокнот. И офицеры, и мисс Кёртис не особо рады видеть мистера Кранца, но все равно все обмениваются рукопожатиями.
– Итак, – произносит мистер Кранц, кряхтя усаживается в кресло и смотрит на свои часы. – У меня мало времени, у моего клиента тоже, да и вы, должно быть, тоже заняты. Так что начнем.
– Справедливо, – отвечает лейтенант Фармер, щелкая ручкой.
–
Я с усилием сглатываю и только собираюсь заговорить, как вмешивается мистер Кранц. Он снимает очки и кидает их поверх блокнота.
– Нет, нет, нет. У вас есть конкретный вопрос? Задавайте. Мой клиент не будет вам рассказывать байки у костра.
Лейтенант Фармер взволнованно дергается в кресле.
– Карвер, ты осознавал, что во время аварии трое погибших находились в транспортном средстве?
Я начинаю отвечать, но мистер Кранц меня обрывает.
– Мой клиент использует право, данное Пятой поправкой Конституции Соединенных Штатов и статьей 1, параграф 9 Конституции Теннесси, и отказывается отвечать.
Лейтенант Фармер вдыхает носом, всем своим видом показывая: «Ну, начинается».
– Отправляли ли вы сообщение Тергуду Эдвардсу прямо перед аварией?
– Я…
– Мой клиент использует право, данное Пятой поправкой Конституции Соединенных Штатов и статьей 1, параграф 9 Конституции Теннесси, и отказывается отвечать.
– Вы знали, что Тергуд был за рулем в тот момент, когда отправляли ему сообщение?
Я выжидаю несколько секунд, прежде чем хоть попытаться ответить. И не зря.
– Мой клиент никогда не говорил вам, что он писал мистеру Эдвардсу. Вы это сказали. А также он использует право, данное Пятой поправкой Конституции Соединенных Штатов и статьей 1, параграф 9 Конституции Теннесси, и отказывается отвечать.
Сержант Меткоф вздыхает.
Лейтенант Фармер тихо говорит:
– Слушай, Карвер, мы просто пытаемся докопаться до истины. Мы не намерены ловить тебя на чем-то.
Мистер Кранц усмехается.
– Дэн, нельзя играть хорошего копа, когда уже начал играть плохого. И еще – не неси чепухи. Ты пытаешься повесить что-то на моего клиента – на ребенка, – так что его честь на это не пойдет. Давай признаем это.
– Нам это не нравится, Джимми.
– А я и не говорил, что должно нравиться. Следующий вопрос. Мне пора на гольф.
– Карвер, ты говорил с кем-то об аварии?
Пауза. Ждем…
– Мой клиент использует право, данное Пятой поправкой Конституции Соединенных Штатов и статьей 1, параграф 9 Конституции Теннесси, и отказывается отвечать. Следующий вопрос.
– Джим, – говорит мисс Кёртис, – содействие Карвера сильно поможет нам в разрешении ситуации или даст тебе преимущество при переговорах. Особенно если
– А еще это даст вам единственный крючок, на который вы должны повесить свои шляпы. У вас только один шанс поговорить с Карвером, так что предлагаю вам продолжить.
Глаза лейтенанта Фармера буравят меня, будто умоляя пойти против мистера Кранца и сболтнуть что-нибудь.
– Карвер, ты ничего не хотел бы сделать по-другому первого августа?
Ох, какой я мог бы дать ответ на этот вопрос! Ох, как этот вопрос определяет все мое существование! И мой потрясающий, невероятный ответ…
– Моей клиент использует право, данное Пятой поправкой Конституции Соединенных Штатов и статьей 1, параграф 9 Конституции Теннесси, и отказывается отвечать.
Вот и ответ.
Мисс Кёртис касается руки лейтенанта Фармера и встает.
– Ладно. Не самый продуктивный способ потратить чье-то время.
Она переводит взгляд на меня.
– Не могу дать никаких гарантий насчет того, как окружной прокурор отреагирует на твое нежелание сотрудничать, если мы решим продолжать расследование.
От ее тона у меня по коже побежали мурашки.
Мистер Кранц изображает глупую улыбку.
– Какое расследование? – Он встает. – Всегда приятно пообщаться, ребята.
Руки он им не подает. Как, впрочем, и они ему.
– Остаемся на связи, – говорит мисс Кёртис, уже уходя.
– Надеюсь. И, ребята…
Офицеры и мисс Кёртис оборачиваются.
– Лучше бы мне не слышать о ваших попытках встретить Карвера в какой-нибудь боковой аллее и заставить его сказать что-то, чего ему говорить не следует. Никаких молодых красоток – офицеров под прикрытием с глубоким декольте. Никаких сорокапятилетних, прикидывающихся шестнадцатилетними, в чатах. Никаких выкрутасов. Никакой самодеятельности. С этого момента мой клиент безоговорочно и однозначно использует свое право молчать. Он не заинтересован помогать Фреду Эдвардсу. Мы друг друга поняли?
Никто не отвечает. Полицейские уходят.
Мистер Кранц смотрит на часы и собирает вещи.
– Прошу прощения за спешку. Слова про гольф не были попыткой накалить атмосферу.
Он хлопает меня по плечу и сжимает его.
– Ты держись, сынок.
Держись. Это всегда очень полезный совет, особенно потому, что его дают всегда в тот момент, когда ты чувствуешь себя так, будто стоишь на эшафоте.
Добравшись до дома, я пишу Джесмин, что планирую поговорить с родителями Эли о проведении дня прощания. Но я не рассказываю ей о том, что решил это сделать по двум причинам: первая – я попаду в тюрьму до того, как такая возможность представится сама; вторая – я не попаду в тюрьму, но вместо этого внутренне сгрызу себя заживо до того, как возможность представится сама. В любом случае лучше это сделать раньше, чем позже.