Дни прощаний
Шрифт:
Да уж, ты по-настоящему дорожишь людьми не потому, что они спасли тебя от утопления или вытащили из горящего дома, а потому, что они спасают тебя от одиночества миллионом незаметных идеальных способов.
В какой-то момент поездки – я даже и не заметил, в какой, потому что мысли блуждали где-то далеко, – небо помрачнело. Когда мы добрались до парковки и входа на тропу к водопаду Фол-Крик, с, начался похожий на туман моросящий дождь, один из тех, под которым ты мокнешь, но зонт открывать вроде бы нет резона. И это означало, что парковка пуста.
– Ну, вот мы и на месте, – сам себе говорит Пирс, осматриваясь по сторонам. От дождя он натягивает на голову капюшон своей парки. – Кто-нибудь из вас тут бывал раньше?
Мы с Джесмин отрицательно мотаем головами.
– Впервые мы привели сюда Эли, когда ему было девять, – говорит Мелисса. – Он был совершенно очарован. Ему нравилось, что мы могли запрыгнуть в машину и через пару часов увидеть что-то настолько грандиозное.
Пирс смеется. Смех его грустный и неубедительный, но, определенно, он это не специально.
– Начиная со средней школы мы с ним вдвоем отправлялись на выходные в западную часть Северной Каролины. Мы устраивались в отеле в Эшвилле и проводили дни в походах по водопадам. И говорили обо всем подряд, – он запинается. – Хотя, видимо, не совсем обо всем.
Пирс забирает банку Эли у Мелиссы, и мы начинаем осторожно продвигаться по грязной скользкой тропе. Пирс впереди. Мелисса следует в паре шагов от него, а мы с Джесмин немного отстаем.
– Никогда их такими не видел, – шепчу я Джесмин.
Она встряхивает головой.
– Я и раньше видела, как они ссорятся, но как-то… с любовью, что ли.
– Для них это, наверно, очень тяжело.
– Нельзя их винить.
– Нельзя.
Джесмин спотыкается о корень и пролетает на пару шагов вперед. Я удерживаю ее за локоть.
– Спасибо, – благодарит она.
И почти сразу же поскальзываюсь на мокрых листьях я. Рука Джесмин хватает меня за трицепс, не давая упасть. Я бросаю на нее взгляд.
– Карма.
Верхушки деревьев покрыты туманом, он висит изорванным серым кружевом. Ветер треплет ветви с тем же звуком, с каким волны набегают на берег на пляже. На ноябрьском пляже.
Интересно, будет ли возможность ощутить дождь в тюрьме.
– Этот день напоминает мне обложку альбома блэк-метал-группы. – говорю я. – Идеальный для Эли.
Чуть помолчав, Джесмин отвечает:
– Именно так звучал голос Эли. Дождь над соснами в октябре. Темный серебристо-зеленый.
С острой болью я вспоминаю ее шутку (надеюсь, что это была только шутка) в ответ на вопрос про цвет моего голоса. Надолго погрузиться в собственные страдания у меня не выходит, поскольку я замечаю, что Джесмин дрожит. Ее куртка не подходит для дождя. Я снимаю свою водонепроницаемую парку.
– Держи. – И накидываю ее на плечи Джесмин.
– Спасибо, не надо, я в порядке. Ты замерзнешь.
– Все нормально. У меня толстовка с капюшоном.
– Уверен?
Я убеждаюсь, что Пирс и Мелисса далеко впереди.
– Не хочу, чтобы еще кто-то
Когда мы свернули на дорогу к водопаду, ветер усилился, а туман стал гуще.
Пирс и Мелисса стоят в нескольких метрах друг от друга у края пруда, наблюдая за ревущим водопадом. Мы с Джесмин тихо к ним присоединяемся. Стоять тут одновременно и страшно, и прекрасно. Находясь рядом с водопадами, я всегда вспоминаю, насколько я маленький и хрупкий гость в этом мире.
Мелисса откашливается.
– Ну вот… Я не знаю, что и как нужно делать, по- этому сделаю то, что считаю правильным, и надеюсь, что вы с этим согласны.
Мы киваем.
Она идет к Пирсу, который открывает банку, достает горсть песка и некоторое время держит его в ладони. Туман от водопада и дождь быстро насыщают песок влагой, и он ручейком стекает по ее запястью, капая, как радужные слезы. Она прикрывает глаза и нос свободной рукой. Ее плотно сжатые губы дрожат.
Мелисса подходит на шаг ближе к пруду.
– Когда Эли было четыре, он любил приходить в нашу комнату утром по субботам и забираться в нашу постель. Затем он громко шептал мне в ухо: «Банан». В конце концов мы начали оставлять ему миску с бананами, до которой он мог бы добраться сам. Мы называли его нашей маленькой обезьянкой. Нашим маленьким Любопытным Джорджем. – Ее голос звучит так, будто к нему привязали мешок камней. Сделав еще один шаг вперед, она приседает, опускает руку в пруд, позволяя воде унести расцветающий песок, и шепчет: – Прощай.
Пирс тоже достает горсть песка из банки. Какое-то время он держит его, наблюдая, как песок утекает и капает, впитывая дождь и мглу водопада, потом начинает что-то говорить, но голос у него прерывается. Он пытается снова, но останавливается.
– День за днем я изучаю и преподаю историю. Человеческие жизни, прожитые от начала до конца. Поколения, передающие факел новым поколениям, от отцов к сыновьям. Все связано неразрывными нитями. И…
Он останавливает и пару раз прочищает горло.
– А сейчас я стою здесь и пишу заключительную главу о жизни сына в истории моей жизни. Никогда бы не подумал, что эта история будет включать полную хронику жизни моего сына. Но это так.
Он идет к краю пруда и становится на колено. Точно так же, как и Мелисса, он опускает в пруд песок. Затем встает, возвращается и говорит, не глядя на нас:
– Существует круговорот воды в природе. Вода никогда не пропадает. Она никогда не умирает и не разрушается. Она просто меняет форму в непрерывном цикле, словно энергия. В один солнечный летний день ты выпил воды, которую пил динозавр. Пролитыми тобой слезами мог плакать Александр Великий. И вот я возвращаю энергию Эли – его дух – и все, что в ней содержится. Его жизнь, его музыку, его воспоминания, его любовь. Все прекрасное, что в нем было. Я отдаю их воде, чтобы он продолжал в ней жить. От формы к форме. От энергии к энергии. Возможно, я снова встречу своего сына в дожде или в океане. Может, он прикасался к моему лицу не в последний раз.