Дни мародёров
Шрифт:
— Мне кажется, тебе не стоит этим заниматься, Ремус, — Джекилл отодвинул от себя пакет, выслушав историю Ремуса, разумеется, значительно переделанную.
— Почему не стоит?
— Просто... — профессор качнул головой, явно подбирая нужные слова. — В итоге всё может оказаться не совсем так, как ты себе придумал...понимаешь, о чем я?
Ремусу на ум невольно пришла сцена, которую он лелеял перед сном: он возвращает Валери её лук, целый и невредимый, а она в слезах бросается ему на шею и он узнает, что это был лук её отца и что он для неё — дороже жизни, а потом они долго и горячо целуются, и...
— Я просто хочу загладить вину, — торопливо произнес он. — Мне бы не хотелось, чтобы
Джекилл бросил на него такой проницательный взгляд, что Ремус мгновенно замолчал и насупился.
— Ремус, профессор Грей — твой учитель, — раздельно промолвил Джекилл. Ремус поднял глаза. — Безусловно, ты — взрослый человек и вот-вот покинешь Хогвартс, но сейчас... ты можешь поставить профессора Грей и себя в очень неудобное положение. Понимаешь?
— Сэр, это ведь просто...
— Ремус, ты совершенно не умеешь притворяться, — Джекилл слегка улыбнулся. — И, поверь мне, профессор Грей это тоже заметила.
Смутная ревность кольнула Ремуса в грудь.
— О чем вы говорите?
— Так уж вышло, что я в курсе ваших разногласий. Я знаю, что последние недели профессор Грей не дает тебе присутствовать на занятиях в лесу по понедельникам. Она сказала, что ты очень...остро реагируешь на её запреты.
Это уже не укол, нет. Это полноценный удар в грудь, стоимостью в двадцать баллов.
Она ему рассказала? Вот как?
Они мило поболтали о Ремуса за чашкой чая, а потом пошли спать?
Видимо его мысли отразились у него на лице, потому что профессор быстро добавил:
— Ремус, то, что профессор Грей не пускает тебя на свои уроки, ещё не значит, что она тебя ненавидит, или пытается отомстить за сломанное оружие, — Джекилл добродушно усмехнулся и Ремус снова, как это было в лесу, почувствовал себя глупым ребенком. Насупившись, он отгрыз от имбирного человечка сразу половину. — В ту ночь, когда ты попал в больницу, профессор Грей пыталась тебя спасти.
Он замер с печеньем на полпути ко рту, все так же глядя вниз.
— Она приказала всем своим охотникам ставить волшебные капканы и ни в коем случае не стрелять в волков. Как ты думаешь, почему?
Ремус сидел, не шелохнувшись.
— Профессор Грей очень боялась подстрелить тебя, — вкрадчиво молвил Джекилл, наклонившись к нему. — И сделала это в конце-концов только потому, что это был единственный способ тебя остановить. Иначе ты бы стал жертвой других волков, или убежал вместе с ними в лес и тогда мы бы уже никогда тебя не увидели.
Ремус опустил печенье на тарелку. Кровь стучала у него в ушах.
— Я не просил... я не хочу... я не ребенок...
— Конечно, нет! — Джекилл потер лоб. — Дело не совсем в этом. Хотя отчасти и в этом. Видимо, ты...напоминаешь ей одного человека. Одного очень особенного человека.
— Кого?
Джекилл вздохнул ещё раз, только глубже и печальнее.
— Бо. Бо Билла Грей. Её сына.
Ремус уронил плечи.
Нет.
Нет-нет-нет, Мерлин, только не это!!!
— У профессора Грей...есть ребёнок? — сипло спросил он и не узнал свой голос.
Джекилл покивал.
— Был, был ребёнок. Очень давно. Но это не самая приятная история...да и потом, не думаю, что я вправе рассказывать её.
— Пожалуйста, сэр! — Ремус навалился на стол, чуть не опрокинув чашку и поедая глазами погрустневшего преподавателя. — Расскажите, мне...важно это узнать!
— Да я вижу, что важно, — промолвил Джекилл, глядя на Ремуса чуть ли не с жалостью. — Потому и не могу.
Ремус приложил к груди ладонь и замотал головой.
— Сэр, я...
— Ну ладно-ладно! — Джекилл нервно постучал пальцами по столу. — Только ты сначала должен пообещать, что это навсегда останется
— Конечно! То есть... я обещаю! Даю слово Годрику Гриффиндору.
Это было страшная студенческая клятва. Джекилл наверняка знал, как она обязывает студента Хогвартса и потому поверил ему.
— Ну это ни к чему, я тебе итак верю. — профессор потер ладонью рот. — Хм. Тогда, пожалуй, начну с самого начала. Чтобы ты понимал всё...
Ремус кивнул.
— Видишь ли, Ремус, я и Валери (ты уж прости, но я буду называть её именно так), знакомы с самого детства. Мы родились и выросли в небольшом городке под названием Уиллоу-Крик. Мой отец был местным целителем и мы жили в большом доме, а родители Валери погибли во время первой волшебной войны и она жила с младшим братом в самом бедном районе нашего города. Так вышло, что кроме неё у меня не было других знакомых моего возраста, так как я рос довольно стеснительным ребенком, а с ней никто не дружил — родители запрещали своим отпрыскам общаться с «детьми Грей». Но, несмотря на своё положение, Валери была очень веселой и храброй. Я учил её магии, так как всё своё детство проводил за книгами, а её некому было учить, в то время как Валери время от времени защищала меня от местных хулиганов. Так мы и подружились. Когда нам исполнилось одиннадцать, нам, как и всем, пришли письма из Хогвартса. Я поехал учиться, а Валери осталась дома, потому что кроме неё некому было позаботиться о брате. Пока я постигал вершины науки, она из года в год тратила волшебный потенциал на то, чтобы зачаровывать грязные тарелки в местном трактире и отбиваться чарами от пьяных мужчин. Ты не представляешь, как больно мне было видеть, как она постепенно превращается в одну из этих несчастных девушек, которых я часто видел в нашем городке: одиноких, обозленных, уставших и растерявших всякую надежду. Каждое лето я уговаривал её бросить эту никчемную работу и поехать со мной в Хогвартс, но она не соглашалась и твердила, что обязана поставить Уильяма на ноги. С годами мне было всё страшнее и страшнее оставлять её в этом городе одну. И вот...как-то раз, зимой, когда я учился на шестом курсе, к ней в трактир явился один человек. Тогда была страшная метель и у Валери не было посетителей — она была совсем одна...
Джекилл осекся, уставившись в свою чашку.
Ремус сначала не понял, почему он прервался, а когда понял, к горлу подкатила тошнота.
— Когда прибежала помощь, этот человек уже исчез, — продолжил Джекилл. — Валери была чуть жива и её сразу же отнесли к моему отцу. Помню, это было под Рождество. Венок из роз на двери, звон инструментов, склянок с зельями и Валери на столе, вся в крови... — он покачал головой. — Я две недели не отходил от её постели, моля все известные силы, чтобы она осталась жива. И она действительно осталась жива, хотя долгое время ни с кем не разговаривала, не ела и истончалась просто на глазах. А спустя какое-то время выяснилось, что у неё... — он сделал глубокий, прерывистый вздох и потер лицо. — ...будет ребенок. Конечно, мы сразу же предложили ей избавиться от него, но она отказалась.
— А что же...тот человек? — выпалил Ремус.
— О, он, больше не появлялся в нашем городе, конечно же, — отмахнулся Джекилл. — И Валери никогда не говорила о нем, кроме тех жутких дней, когда она в бреду цеплялась за жизнь. Даже когда родился Бо... — тут Джекилл устремил задумчивый взгляд в окно. — Я думал, она возненавидит этого ребенка. И многие на её месте возненавидели бы. Но, клянусь Мерлином, Ремус, я никогда ещё не встречал женщины, которая так горячо любила бы своё дитя, как любила его Валери. И особенно сильно это проявилось, когда выяснилось, что мальчик болен ликантропией. А выяснилось это в первый же месяц после его появления на свет.