Дни мародёров
Шрифт:
Сириус зарылся лицом в её волосы, одной рукой сжимая её покрепче, другой неутомимо работая внизу. Её стоны стали чаще и беспорядочнее. Он ускорился, а когда она уже была на пике, скользнул внутрь. Малфой выгнулась и совсем потерялась, но Сириус не стал долго её мучать и завершил игру на очень нежном аккорде. Роксана вскинулась и вскрикнула.
И в этот момент Сириус тоже не выдержал.
Потом они очень долго молчали. Роксана дрожала. Сириус прижимался носом к её волосам, вдыхая сладкий вишневый запах, который преследовал и мучал его все это время. Его
А потом она обернулась к нему. Взлохмаченная, с горящими глазами и покрасневшими губами, она молча сняла с себя рубашку через голову, стащила трусы и улеглась на подушку.
Её глаза блестели в размытом полумраке.
Сириуса не нужно было долго упрашивать.
Они целовались и возились, Роксана охала и опять постанывала. Когда Сириус снова был готов её пальцы вцепились в его ремень.
И в этот самый миг он вдруг вспомнил.
— НЕТ!
Страшная карающая сила отшвырнула Сириуса на другой край кровати.
Мерлин, нет, нет, нет, пожалуйста, нет, только не сейчас!
Но было уже слишком поздно.
«Малфой. Ты больше не будешь общаться с ней. Не подойдешь к ней. Не попытаешься заговорить…»
«… только на этот раз не тентакулу, а дьявольские силки. А потом расскажу всем, что это с ней сделал ты…»
— Что случилось?..
Кровь мучительно замедляла бег, ударяя по затылку молотом.
Все.
Конец.
—… Блэк, что это значит?! — он очнулся, когда Малфой, натянув на себя одеяло, подвинулась к нему, коснулась его и снова разожгла уже оседающий пеплом пожар.
Сириус вскочил и поскорее застегнул ремень.
— Ничего не значит… — он уперся в подоконник, пытаясь унять протестующее тело.
Спокойно, Сириус, спокойно, сейчас станет легче… вот сейчас…
— Тебе лучше уйти.
Вот он это и сказал.
Повисла мучительная пауза.
— Что?.. Мне уйти?
Он стоял к ней спиной, но почувствовал, как она зло сузила глаза.
— Да, уйти и прямо сейчас! — рявкнул он.
Несколько долгих секунд она просто смотрела на его часто вздымающуюся спину со следами зубов оборотня.
Вот так.
Получай, Роксана.
Довольна?
— Ну ты и мразь, Блэк… — прошептала она. Ненависть подкатила к горлу, зажгла глаза, парализовала мозг.
Утро, серое и дождливое, осторожно просунуло в комнату лучи.
Бам… бам-бам-бам…
Начинался ливень.
Очень медленно, все еще не веря в реальность происходящего, Роксана подобрала с пола свои вещи. Одевалась она в полном молчании. В голове шумело так, словно это не он, а она выдула половину «Огдена».
Он не остановил её и ничего не сказал.
Просто стоял и ждал, когда она уйдет.
И Роксана ушла, но напоследок так грохнула дверью, что наверняка перебудила всю башню.
— С тобой все в порядке? — с сомнением поинтересовался Нотт, когда она спустилась на завтрак. — Ужасно выглядишь.
— Спасибо, —
Ужасно выглядеть — просто достижение с ее стороны. Ей хотелось сдохнуть.
Только что она прошла мимо гриффиндорского стол. Блэк пришел незадолго до нее и теперь завтракал в компании Забини. Она держала его за руку, переплетала с ним пальцы.
Смотреть на него было тяжело. Роксана все еще чувствовала его, слышала его запах, его прикосновения к самым сокровенным уголкам тела — они горели там как печати ее вечного позора. Она провела в душе почти что час, до крови раздирая кожу мочалкой и пытаясь смыть его с себя. Но все равно не помогло.
Ощущение гадливости переросло в тошноту, и аппетитный запах свежих булочек и кофе чуть не вызвал у Роксаны рвоту.
То ли дело было в ее настроении, но все ученики казались ей такими же подавленными, как и она сама. Лили Эванс вошла в Большой зал, глаза у нее были красными и опухшими.
— Это все из-за новостей? — не отставал Нотт. — Я согласен… кошмарное событие… — он развернул газету.
— Каких еще новостей? — безучастно спросила Роксана, покосившись на него, и случайно увидела свое отражение в серебряном кофейнике.
Серое помятое лицо, волосы, небрежно собранные на макушке в узел (несколько дней она каждое утро старательно укладывала их, чтобы он обратил на нее внимание), под глазами круги.
— Ты разве не слышала? Этой ночью в Запретный лес пришли оборотни и растерзали ученицу из Гриффиндора, — он нахмурился и пощелкал пальцами. — Кошмар… просто кошмар.
— Какую еще ученицу?
— Кажется, ее зовут Тинкер Бэлл.
http://maria-ch.tumblr.com/post/41868616381/40
*В эпизоде с пальцами используется не длина пальцев, а ширина — подушечки пальцев выполняют роль шкалы сантиметров на линейке.
====== Быть человеком ======
Ремус Люпин
...1965 год...
— Пап...пап, ну не надо. Пап...со мной все хорошо...
Отец стоит у его кровати на коленях, спрятав лицо у него на груди, плачет навзрыд, а маленький напуганный Ремус неуверенно гладит его по голове и пытается понять, что происходит. В дверях стоит растерянная бабушка и мрачный, устрашающий дядя, брат его матери.
Выглядят они очень молодо и Ремусу кажется, что на самом деле это они его родители, а отец — только его старший брат. У него и у дяди почему-то руки и лица исцарапаны, словно их драла гигантская кошка. А ещё незнакомка с портрета над кроватью смотрит на него ласковыми карими глазами и улыбается. Ремус знает, что это — его мама, он видел её во сне этой ночью.
Сначала ему было очень плохо и очень больно. Потом он потерял сознание и ему приснилось, что он бежит по снежному лесу, а впереди идет невысокая фигура в длинной черной мантии. Он бежит за ней, потому что это невероятно важно, как-будто вся его жизнь сводится к этому бегу. Но внезапно, после бесконечно долгой погони незнакомка останавливается сама, оборачивается, снимает капюшон и он понимает, что это мама.