Дневники

Неизвестно

380

3/IV.

Дома. Переделки третьего акта.— Начало рассказа “Липовый медведь”³⁷. Туман, к вечеру солнце. Всюду наводнения.— В газетах наводнение статей об Америке.— Читал ОТенри и Лабиша.

 

4/IV.

Ходил по городу. Читал О'Генри — золотые гроши благородства и счастья.— Очень устал, не сегодня, а вообще, и поэтому третий

акт застопорился.— Ледоход — крайне серьезный ледоход... Я не стар?

 

5/IV.

Дома. Подняты даже мои мощи: статья Щербины в “Известиях”, восхваляющая писателей, писавших статьи во время войны и призывающая их делать то же самое сейчас. Третий акт пьесы, набело — уже забыл который раз.

 

8/IV.

Дома. Работал над четвертым действием пьесы: — с трудом. Устал. Переписал половину акта. Так как в пьесе нужна песня, то предложил написать ее Коме³⁸.

 

9/IV.

Дома. Доканчивал четвертый акт. Придумал сцену “Собаки рычат” — из казахской свадьбы.— Кома написал песню. Буду читать четвертый акт И.Судакову. Судаков одобрил — и пьесу и стихи.

11/IV.

Гулял. Исправил остальное в пьесе. В воскресенье буду читать пьесу в Художественном театре. Любопытно, как примут и кто будет? Туманное небо.

 

12/IV.

Посещение “Советского писателя”. “Книги-подарки”. Ужасный цинизм: “Мы делаем подарок писателю тем, что выплачиваем ему все за издание после выхода книги”.— “А сейчас?” — “А сейчас — ничего”. Я вышел совершенно ошеломленный.

381

 

13/IV.

МХАТ. Читал пьесу. И, совершенно неожиданно — был почтен безмерными похвалами. Старики, правда, не были, так как пасха и все кушали куличи. Мы, по безденежью, разговлялись треской в томате.

 

14/IV.

Гулял. Чичеров из секции драматургов: “Мне звонил Радомыс-ленский. Пьесу приняли на "ура"”? Ну, что мне делать? Никто на мои чтения в клуб не ходит, однако я согласился — иначе обидятся. И зачем, в конце концов, мне их обижать? Судаков: “Никто не хотел браться за пьесу, а теперь все режиссеры жаждут. Для меня — это возрождение”. Я обещал его поддержать.

 

15/IV.

Появление М.Бажана. Привез английскую книгу — “Последние дни Гитлера” и сигары с Ямайки. Воспламенился, как и все, поездкой

на Хан-Тенгри, но быстро остыл.

 

16/IV.

Вношу изменения в сценарий. Написал статью для “Гудка” о начальнике депо Торжок³⁹. На улице тепло, дом перестали топить. А я устал, устал, устал...

 

24/IV.

Вечер у Кончаловских. Записывал его рассказ. Когда намеренно рассказывается,— редко что выходит. Записал бегло. Получил обложку “При взятии Берлина”, выходящего — в Швеции?!

 

25/IV.

Дома. Радио.— Нет ничего для радио! И вообще, пишется с трудом — смертельно надоел сценарий и устал от переделок пьесы. Однако, медленно двигаюсь вперед.

26/IV.

Дома. Писал — сценарий⁴⁰, а вечером — переделывал и переписывал первый акт пьесы. Приехал И.Груздев. Оказывается, М.Горький думал написать пьесу о Павле 1-м — “Нос”. Нос-то у него Салтыкова, а не Романова!

382

27/IV.

Дома. Весен[няя] художественная] выставка — для радио. <...>.

28/IV.

Дома. Статью для радио.— Исправил еще раз то, что дал Суда-кову.— Груздев, с восторгом рассказывает о “подъеме” в гостинице после московск[ого] совеща[ния]. Он переехал туда.

 

Май 1947 года

 

9/V.

Чтение Пастернака у Кончаловских⁴¹. Раздумываю над второй сценой второго акта — хочу сделать людей. Звонок из Свердловска: о пьесе и приглашение туда поехать. Роман Б.Пастернака — “Мальчики и девочки” — против “М[олодой] Гвардии”? Роман — плохой, перепевы беллетристики 1909—10 гг.

 

10/V.

Дома. Дописываю вторую сцену второго акта. Груздев — прощался. Очень уважает Горького,— с той поры, как тот стал сокращать.— Усталость. Работа идет чрезвычайно туго. Все время звонит, волнуясь, И.Судаков. Дети хотят есть. Приход Ив[ана] Петровича] Малютина⁴², прозрачный от дистрофии, 75-й год — “Материалу накопилось много, а писать некогда”; еще бы! Стакан крупы: варили день, ели суп,— а затем опять варили. Так четыре дня. Сколько я его помню,— он все жалуется на настоящее и хвалит прошлое. Возм[ожно], что у него так и есть.