Дневник

Загвоздина Наталья Александровна

И там я был…

Не всё, что было здесь, пройдёт. Ф. Тютчев

Оставь день – дню. Оставшись на крыльце, стань, может быть, воспетым, позабытым, с неразрешённой тайной на лице или ответом, что тогда-то были мы – этим днём. И сидя на крыльце, блокнота перелистывать страницы спешим… не разбирая – дуб ли, цепь — поёт поэт… Лишь жадно жить стремится тот, на крыльце с блокнотом… Август. Век следующий – в нём уже не дома. И не ответит, видимо, никто нам, куда листаем – вниз, вперёд, наверх? А тайн неразрешённых верный признак один – мы разминулись с вами в век, и, может

быть, вы смотрите поверх всех нас, ещё смотрящих через призму… 1 сентября 2004

После Синая

Ненастье, осень, Русь. Синай! – сжимает сердце. Плывёт по небу груз серебряно на сером — свинцово… Раздвинь, Создатель, свод! Впусти лазурь и кобальт и Невечерний Свой в пустыню здешних комнат — приди! Поставь передо мной горы хребет и остов, чтоб только на одно взирать – что выше ростом Земли… Возьми меня Туда, где светло и отвесно, в Воздвигнутую Даль, и не лиши ответа  — прошу! 18 сентября 2004

БЕЗ ПЕЧАЛИ

1

Абрамцево, печальное подчас… Где с русской липой римлянина туя, в узилище заката облачась, горят и гаснут, возгораясь втуне. Сгорает день в усадебном углу, последний луч прошёлся по аллее, свернув, не заходя туда, где глух овраг… И нем глагол. И кажется больнее уход… Так жаждет тишины без слов распространившаяся осень, что… что от сотрясения щемит в груди, когда листва ложится оземь… Но – будет. Будет всё – рассвет, закат. И может, будем мы, не помнящие боли, и, глядя в объектив, готовые – за кадр уйти, чтобы сердца не спрашивали больше. Но как хочу другой конец  — конец стиха, и вечера, печали… Как будто кто уже приблизился ко мне, но я его лица – не ведая – не чаю. 20 сентября 2004

2

Кузнечиков побег из-под ноги — ещё шагну, повергнув врассыпную… «Отрадное» появится на миг, покуда поневоле не запнусь я. Кузнечиков выстреливает горсть зелёная – скрывается в зелёном… А осень – созревающая гроздь — страница с обозначенным заломом. За ним – снега, метель, холодный блеск звезды Полярной. Молодая осень свой дарит свет, тепло, надежду, лес торжественный и ничего не просит взамен… Учась у осени одной, и то растёшь, старея помаленьку, под шорох листопада за окном, звучащий благодарственным молебном. Шуршит листва, пружинит саранча, и воздух полн предчувствием и негой… Но тёплое снимая сгоряча, не помним, что согреться завтра – негде… Кружу в саду – то с книгой, налегке кружу, и замираю рядом с древом… Где полнится младенческим и древним, что змейкой притаилось на лице… Абрамцево, 25 сентября 2004

* * *

Друг! Я вошла к тебе открыто, я в саду твоём сплетала незатейливо веночки из цветов под каблуками… Но в саду остывшем встретив плод цветочный, что коробку тонкостенную в сердечко обратил, кольнув под сердце, постояла, растерявшись, и продолжила однако… Восвояси, надо думать, побежать быстрее лучше б… Глядь, смотрю – венок колючий, да медовые остатки со цветов – пчелой доверья… За спиной – то там, то… где же? Я теперь сама умею собирать, сажать и сеять, а вокруг летают пчёлы, принося плоды участья. 9 января 2005

НА СВЯТКАХ. ОТТЕПЕЛЬ

1. У окна

Что

хвоя, что кора – одной слезой омыты, ни святочных красот, ни света. Плюща лоб, всмотрюсь в Господень день, как вглядывался мытарь в слезах в Его ответ на горький голос слов. О Боже, буди мне… Главу спуская долу, не смея, не прося – всю Милость Мира звать! И каждою слезой, как каждою из свай, мосты, дорогу, путь прокладывая долгий… И горько плюща лоб о грязное стекло, едва с великопостных дней никем не мыто, не ясно, не светло, не чищено… С тех пор всё так же, как тогда, надеешься на милость.

2. На месте Сада

На святочной поляне, на траве, споткнусь о плод, какой вкусила Ева. Над садом – острониз и островерх серп, – облачно воздуха наслоенье… У Чаши, где не воздух, но воздух, ты знал одно движение – ко Лжице? К Тому, отдавшему не часть и не полжизни — всю! Можешь не забыть того, мой друг?! Желай желанное! – твоя благая воля. Его – весь мир: Рожденье, Святки, Плод, пустившего во временные волны Бессмертье, запечатанное в плоть. А мы без мук впечатываем знаки — что наша боль? – безделица, увы… И нового сложения – повит «творец»… увы – на слух, на вид… Но глубже загляни попробуй, на-ка… Куда ушла с поляны, из-под древ, не срубленных заезжим дровосеком? На святочной неделе – из-под дней, в саду несуществующем осеннем, я поднимаю медленно из недр, что не заезжий Сеятель посеял.

3

Как пальцем, дождь в карниз

постукивает в такт,

наш маленький каприз

разыгрываем – так.

Как неурочна ты, моя капель-подруга! Лишь я – из вороха постельного – к тебе уже спешу уже кладу под ухо и слушаю слова, как в Ектинье перечисленье дьяконских возгласов, сбирающих, как добровольцев, в путь пожизненный – под бремя Высшей Власти, что землю обратит – и в прах, и в пух. Да! Прахом мы, да, пухом мы настанем… Сейчас – капель, сей святочный каприз, и, пальцами касаясь о карниз, я слушаю, как Он зовёт нас тайно… 11–13 января 2005, Отдание Рождества

На память о стекле

Ни пятнышка – ни в памяти, в душе печали нет – не видимо, не слышно… В копилку загляну – слезы ужель в ней собрано невидимо не слишком, чтоб Город затопить, возвысить Нил, вместить Кита? – едва дельфин резвится… И женщины, стремящейся за ним, дрожит непромокаемо ресница… Сосуд храню – то перышко, сухарь засохшего цветка ему к обличью, а к осени заглянешь – и суха бутылочка… И балует коричным мой новый сад… Иду ль его тропой, грущу ль в глуши у старого забора… Храню слезу – одна теперь забота. Читатель! Пропусти или… пропой — никак не полюбить меня за норов… Беречь сосуд от бури, от волны, а там – цунами, Азия, но полно… Ты и не знал, как мне грустить на пользу, что корочкою детской отболит. 13 января 2005

На годовщину

Мне раны бинтовать — И не было забот…

Моё давно разбитое колено состарилось, а детское – поди ж… Я не грущу, мой доблестный коллега, когда Вы посещаете Париж… В Париж и я лечу, когда охота… Но всё охоче перемена мест в груди… А жизнь идёт привычным ходом, привычной мерой… Переменой мер — шагов, потерь, открытий, искуплений отметим год, взрослея не на тост застольный… Сыты давешнею ленью своей – пойдём, и выйдем – не на торг, не в круг, не на майдан, не на трибуну, не кафедру, что «даже», – хватит числ, перечислений каверзных… Не буду перечислять – пусть будет этот чист — лист. 13 января 2005