Дневник

Загвоздина Наталья Александровна

ИСТОЧНИК

1

Одна царапина к другой, и все – единою рукой не услыхавшего вблизи вскрик. А это – ровного стекла коснулась острая стрела и только высекла следа скрип. А где-то ворот колеса, на дне студёная слеза, и не кончается воды путь. А ты не думал, не гадал, что словом держится, когда его извлёк из вековых пут. А ты не думал, не гадал, что вздохом смерены года, и если будешь так дышать – будь. Но если вздохом – как рублём, но если словом –

как рулём, знать, твой источник для меня пуст.

2

Оставь день – дню.

…Как будто не Клондайк. В районной бакалее прикуплены харчи. Добряк-автомобиль дорожкой золотой завьюжен по колено… Здесь пешим хорошо, но – нет (а то могли б). И правдой быть стремясь, нисколько с ней не сходна картина мира в час, когда пошли в купель: вставали на пути леса, долины, холмы, ликующая кровь готовилась кипеть… Тогда вошли во чрев. И стали проще листьев, трепещущих, тела, готовые лететь… Вокруг текла вода, и жизнь дарила истин собрание, собор, свободная легенд… Сегодняшних. Когда нет надобы, есть проки театра и фанфар, подложных от начал. И только перебой сердечный пишет промах под занавес… Душа тоскует по ночам. Оставь хотя бы миг, хотя бы полдень мига. Не полни суетой наследованный мир. Езжай с своей арбой беспамятно и мимо Источника. К столу, зовущему на пир.

3

Оставь день дню. В распадке, за холмом, внутри лесов хоронится благое, негромко, неназойливо – нагое стояние. Оставь, не захламлён, день дню. Прозрачной стрекозы и угольного инока тропинки площадно не нарушь и ни травинки не отдавай под лезвие косы алкающей. Ей целый мир что луг… Оставь день дню, а тайное – могиле. Чтобы и там, в одном пути, могли мы набрать воды, нетронутой, к столу. 7, 8 августа

С натуры

Г. Данилъевой

Падают шишки и мокрые флоксы в цвету, шар золотой за зелёным забором дырявым, поздняя птичка, мне кажется, птичий петух что-то невнятное мереный час повторяет… Мирная жизнь, подержаться хочу за тебя. Сосны до неба и ели, друг с другом в обнимку. Выйдешь, покажется, смотрят глазами телят дети собачьи и тут же бесстыже отнимут что-нибудь… Загород, август ещё не в конце. Где-то Посад за стрекочущей лентой дороги. Мы отдохнём ещё вместе в широком кольце зрелого августа, нас звездопад не торопит… Вьётся дымок, вьются счастье и грусть пополам. Золотое тепло, только под вечер кутаюсь, ёжась. И слегка поднимает над всем неземная волна, и над всеми плыву, на волне не опознанной лёжа. 8 августа

Портрет

Е. Гращенковой

Изнеженная ветвь, тугая на поверку, годящаяся в лук, в лучину… Как иссоп, клонящийся легко, ликующая верба — летящая стрела, корзины колесо, вобравшей полный груз. Соседу и чужому не зная проволок, несущая за так. Не любящая путь, ведущий вкось и в омут, не бросившая тех, кто очутился там… Но, кажется, пора закончить возглашенье. Как нравится лица серебряный оклад… Как – дерева упор, выносливость, и шелест несброшенной листвы, с Утешителем в лад. 9 августа

Нечаянно

Цветастое лето с душком петуний, рассаженных в грядки. Мне август гундит на ушко, что осень, конечно, нагрянет… Но сладко в Москве по ночам на сретенье осени с летом. Я трогаю их, помолчав, и, слушая, следую следом… Невзрачен

осенний денёк лишь разве на глаз верхогляда — потоп не обрушен стеной, но сыплет сквозь ситечко кряду два месяца – сорок с лишком завещанных дней на спасенье… Чтоб из переправы осенней мы выплыли с новым лицом. Так в августе тронувшись с мест кто как (на моторе, бумаге), постигнем не равную смесь горячего сердца, ума и рассудка прохладного. С чем застанет? На Родине Отчей — окажется. Жизни качель, склоняясь, отмеряет отчерк. 10 августа

* * *

…Так конь плывёт за всадником, бежит хозяйский пёс, вся тварь стучится в дверь… Привязанности тайны рубежи — невидимы, безмерны, верь не верь… …Бегут по следу строчки, каждый знак цепляется, по-своему зовёт… Бессонницею, в бодрствованье, снах являются и следуют за мной… И совестно признаться, и прогнать нет силы. Знать, по силам этот ход. На встречу! На бумаге, у окна… Как всадник, оказавшийся верхом. 10 августа

ЧТО ЧЕЛОВЕК!

Что человек! Мешочек сердца, наполненный слегка, что схоже со стручками перца издалека. Ю. Кублановский

1

Узнаешь боль – родишься. Без неё нас нет. Есть – тени и тела. Мы сущее страданьем познаём и радостью. Глубокого тепла, не солнечного, жертвенного, жест, движение Вселенную творит, закладывая будущего жертв синодик, где назначены – твои. 13 августа

2

Но если не болела голова, болел ли сердца мешочек? В приснопамятные дни — ещё румянец молодости… Серо чело и небо к старости. От них не отвернёшься, всмотришься. И чудно цветёт на сером выстраданный свет. И сердце отлетающее чует потоки, выносящие – наверх. 13 августа

3

А если на случай – в размен годится, чем отроду живы, и в персть обратился размер на жизнь запасённого жита, — как выкормить этакий рот?! Как та, напитавшая сердцем? Чтоб горечью полнилась роль беспечно сравнившего с перцем наполненный чем-то слегка мешочек? Пустая затея. Так следуют тени за тенью. Посмотришь – ни тени следа. 25 августа

На Домниковке

Г. Д.

Ну что же, раз проще про стол обеденный – ужин на славу! Здесь некогда угол простой держал за спиною заставу вокзальную. Долгих гудков сквозное сообщество, трели свистковые… Скорый укор, когда не услышали третий… Всё кануло в Лету. Под шум, не родственный доброму веку, нестройные строки пишу, с печалью смотря из-под века на неоперённый скелет взведённого сослепу дома… Но, если зажмурюсь бездонно, восставлю былое с колен… И лишь за окошком герань, что даже нездешняя, может, меж временем тонкая грань да столбик назойливых мошек… Высаживай новый росток, связующий цветом и корнем живое, вселяя восторг пред памяти чистой иконой. 13 августа