Дневник
Шрифт:
Мэл страшно разозлилась. Не позволила мне и дальше путаться в словах, перечисляя свои беспомощные аргументы. Сказала язвительно:
«Ах, какое благородство! Потрахались пару раз — и ты уже, как истинный джентльмен, спешишь на мне жениться? Вот это, я понимаю, воспитание. Или ты просто боишься расстраивать мамочку, чтобы не получить ремня за свои проделки?»
«Да при чём тут Лорна, при чём тут я? Мэл, тебе угрожает реальная опасность, прекрати торговаться…»
«Чтобы что? Трусливо спрятаться у Лорны под юбкой, как это делаешь ты? «Завязать
Мы наговорили друг другу кучу гадостей. В конце концов я назвал её упрямой дурой и ушёл.
Всё ещё пытаюсь понять, почему Мэл так разошлась, да не могу.
Чего она ждала от меня услышать? Что всё это по большой любви, а не ради её спасения? Я не собирался ей врать. Мы, опять же, не чужие друг другу. Она заслужила знать правду, как всё обстоит. Она должна была, как настоящая ведьма, холодно и рационально оценить все перспективы, взвесить «за» и «против». А не воображать себе всякие романтические глупости.
Её убьют, стоит ей вернуться в Луизиану.
Неужели Мэл этого не понимает?
Я понимаю. Но, видимо, никак не смогу этому помешать.
10 сентября 2004.
Я попытался ещё раз переговорить с Мэл, но она уже всё решила. Она послала меня в таких выражениях, которых я прежде не слышал, и неизвестно где их вообще понабралась девчонка, выросшая в закрытом обществе чванливых ведьм. Для пущего эффекта она ещё и запустила ignis pila, но не в меня, а в стену рядом.
Тогда за дело взялась Лорна, и случился грандиозный скандал. Честно говоря, даже приятно послушать, как мама орёт на кого-то другого. Но и ей не удалось достучаться до Мэл. Она во всей красе продемонстрировала свой стервозный характер, которому позавидовала бы и её покойная мамаша.
Она возвращается в Луизиану. И точка. И видеть она никого из нашей семейки больше не желает. Напоследок Мэл ещё и высказала всё, что о нас думает в самых оскорбительных формулировках.
Я, по её мнению, «маменькин сынок» и «бесхребетное чмо». А Лорна… просто «шлюха, которая наблядовала себе ребёнка и теперь вертит им, как ей вздумается». Тут мне всё же пришлось вмешаться, удержать маму, чтобы она не воспламенила Мэл взглядом.
И зачем я только «по большому секрету» рассказал Мелиссе про Шейна? Догадывался, что рано или поздно она использует эти сведения против меня… Но я верил, что мы друзья, что я хоть сколько-то, но могу быть с ней откровенным. Святая наивность.
Лорна бросила Мэл в след, что она «доиграется в злоебучего Гамлета и тупо сдохнет».
Впервые слышал, чтобы мама использовала такие словечки, так что обведу сегодняшнюю дату в календаре, как день знаменательного исторического события.
Мама ещё сказала:
«Ноги её здесь больше не будет. Она не заслуживает чести войти в нашу семью».
Ага,
Но я глубоко задумался над её словами, потому что они, вернее то, как они были произнесены, показалось мне очень странным.
Не в сердцах, а с… удовлетворением.
17 сентября 2004.
Лорна никогда, наверное, ещё не была такой милой и заботливой, как в первую неделю после скандала с Мэл, — всё порхала вокруг, по сотню раз на дню спрашивала, как я себя чувствую, что у меня с настроением, что я собираюсь сегодня делать.
Она перестаралась. Я давно начал что-то подозревать, так что не стоило особого труда подыграть и вывести её на чистую воду. Всего-то надо было сказать, что я хочу связаться с Луизой, чтобы аккуратно разузнать о дальнейшей судьбе Мелиссы. Типа я беспокоюсь о ней. (И правда беспокоюсь, не смотря на всё).
Вампирша точно знает. Она чутко следит за всем, что происходит в Луизиане. Она не симпатизирует южанкам, но вынужденно общается с ними из-за тесного соседства. Чистая политика.
Лорна на это испустила очень драматичный вздох. Потрепала меня по волосам. Она всегда так делает, когда хочет выразить сочувствие. Не знаю, с чего она взяла, что это работает, меня больше напрягает.
«Ох, милый. Не думай о ней. Она ужасно с тобой поступила… Она заслужила свою участь, ведь могла остаться с нами, но отвергла тебя».
Ага, попалась.
«Отпусти. Пусть это станет тебе уроком».
И началось: нам нельзя ни к кому привязываться, тем более к нашим врагам. Мэл — враг. Да, «первая любовь» вскружила мне голову, и я позабыл, кто Мелисса на самом деле, но она — чёртова Макбрайд. Женщины её семьи веками верховодили югом, как мы севером. Не вышло бы никакого гармоничного, плодотворного союза. Нельзя взять и зачеркнуть давнюю вражду, мы не в пьесе Шекспира…
Она ошибается. В пьесе. Дерьмовой, грошовой пьесе.
Вот как, значит, Лорна себе всё это представляет: выдумала какую-то влюбленность с моей стороны и искала способ её «вытравить». Ей изначально было плевать на Мелиссу, но она углядела возможность столкнуть нас лбами, рассорить раз и навсегда.
Лорне тоже не нравилась наша дружба, никогда не нравилась. Только методы у неё куда изощрённее, тоньше, чём у покойной матери Мэл. Там, где Аманда запрещала, Лорна дала «своё благословение». Потому что знала, как отреагирует Мелисса, что её оскорбит предложение отказаться от магии.
«Ты даже не спрашивала Ковен на счёт неё, верно?»
Лорна изумлённо заморгала. Типа она понятия не имеет, о чём это я.
Конечно нет. Мама и есть Ковен. Ковен пляшет под мамину дудку, они не посмели бы ей возразить, предложи она им хоть голыми пробежаться по городу или совершить массовый суицид. Она здесь закон. Она грёбаный диктатор. Я думаю, остальные ведьмы остерегаются ей перечить из-за её способностей.
«Ты ошибалась. Нет у меня никаких чувств, и к тебе тоже. Впрочем, есть кое-что. Я тебя ненавижу».