Дневник. Том 2

де Гонкур Эдмон

того как нечто таинственное происходит в передней, Гюго опу

скается на пуф подле камина и медленно, как будто бы слова

его — плод утомительных раздумий, начинает говорить, в связи

86

с детальным фотографированием, о Луне, о том, что он всегда с

огромным интересом старался разобраться в изображении ее

поверхности, о ночи, проведенной вместе с Араго в обсервато

рии. Он рассказывает о телескопах того времени, приближав

ших Луну к нашему

глазу всего лишь на девяносто лье, так

что, по его словам, если бы там был какой-нибудь монумент —

а говоря о монументах, Гюго неизменно называет собор Па

рижской богоматери, — он бы казался нам не больше точки.

«Но теперь, — продолжает он,— благодаря всяческим усовер¬

шенствованиям и линзам в метр величиной, Луна будет значи

тельно приближена к нашему глазу. Сильное увеличение

связано, правда, со всякими хроматическими явлениями: диф

фузией, радужным размыванием контуров. Но это ничего не

значит, и мы вправе ждать от фотографии большего, чем ви

дим на картах лунных гор».

Потом, уж не помню как, разговор перескакивает с Луны на

Дюма-отца. «Знаете ли, — обращается Гюго к Готье, — говорят,

что я был в Академии... Да, я действительно там был, чтобы

способствовать избранию Дюма. И добился бы его избрания,

потому что пользуюсь авторитетом среди своих коллег. Но

сейчас их в Париже всего тринадцать человек, а для выборов

необходимо присутствие двадцати одного члена Академии».

Из Пасси в Отейль я возвращаюсь этой ночью пешком. Вся

дорога одета снегом. Оседающий изморозью сырой туман весь

пронизан рассеянным светом луны. Каждая веточка окутана

снежной пеной и словно покрыта сверху леденцом; ветви де

ревьев будто в перламутровых наростах. И чудится, что дви

жешься в каком-то аквариуме, при голубоватом тусклом свете,

среди больших белых звездчатых кораллов. Этот снежно-лун-

ный пейзаж так меланхолически-фантастичен, что мысль о

смерти на его фоне почти сладостна. Кажется, что без сожале

ния уснул бы в этой поэтической стуже.

Воскресенье, 11 декабря.

Чтобы позавтракать, мне, пожалуй, не остается ничего дру

гого, как настрелять у себя в саду воробьев.

12 декабря.

Сегодня ночью был мороз, затем оттепель — и снова мороз;

первый раз в жизни мне довелось увидеть, точно в феерии, не

кое маленькое чудо природы. Каждый листочек покрыт сверху

другим, ледяным листком, так что, если поднимешь куст, со-

87

гнувшийся под тяжестью этого хрусталя, он звенит, точно лю

стра,

и вся эта ледяная флора дребезжит у твоих ног, как бью

щееся стекло. Я с интересом рассматривал листья падуба,

словно засунутые в какой-то алмазный футляр, пока истаивала

эта недолговечная ледяная оболочка. < . . . >

Пятница, 16 декабря.

Сегодня получено правительственное сообщение о взятии

Руана *. Я счастлив удостовериться в том, что Флобер, грозив

ший застрелиться, просто бахвалился.

Поддаться какой-то глупой любви ко всяким кустикам и,

вооружившись садовыми ножницами, очищать целыми часами

старый плющ от сухих веточек, полоть грядки фиалок, удоб

рять их смесью чернозема с навозом — и все это в тот момент,

когда крупповские пушки могут ежеминутно обратить и дом

мой и сад в развалины! Какая нелепость! Но я отупел от горя,

и мною овладела мания, как у старого, ушедшего от дел лавоч

ника. Боюсь, что под моей шкурой литератора во мне уже не

осталось ничего, кроме садовода.

Воскресенье, 18 декабря.

Нынче в Опере концерт. Замечаю, что все перекупщики би

летов нарядились солдатами Национальной гвардии.

Цены в меню у Бребана на сегодня, 18 декабря: Крылышко

цыпленка — 9 франков. Ножка — 6 франков.

Вторник, 20 декабря.

Не знаю точно, какова причина — отсутствие ли свежего

мяса, недостаток ли питательности всей этой вываренной и за

консервированной тухлятины, нехватка ли азота или недобро

качественность и неудобоваримость этой лишь обманывающей

голод еды, которую вот уже полгода как подают вам в ресто

ранах, — но вполне сытым не бываешь никогда; что бы ты ни

съел — всегда остаешься голодным. Нынче ночью мне при

шлось встать с постели, чтобы погрызть шоколада.

По дороге на кладбище застаю на площади Клиши, подле

статуи генерала Монсе, мобилизованных и готовых к отправке

солдат Национальной гвардии. Они в серых плащах, за спиной

у них мешки с торчащими наружу колышками палаток. Их

окружают женщины и дети, которые до последней минуты не

могут расстаться с ними. У девочки, примостившейся между ко-

88

лен у отца, за спиной мешочек с морским сухарем, играющим

для нее роль солдатского хлебного пайка. Молоденькие девушки