Дневник. Том 2
Шрифт:
поезд; кассирша сообщила мне, что с сегодняшнего дня поезда
идут только до Пасси. Отейль теперь за чертой Парижа.
Воскресенье, 8 января.
Сегодня ночью, при спущенных шторах, мне почудилось,
будто начался ураган. Я встал, открыл окно. Ураган оказался
непрестанным, непрерывным свистом снарядов, пролетавших
над моим домом.
С минуту я вглядываюсь в облик Отейля. У вокзала маль
чишки в солдатских
осколки снарядов, которые они то и дело подбирают возле клад
бища.
Есть и любопытные, но их мало и они не отваживаются
7 Э. и Ж. де Гонкур, т. 2
97
идти дальше вокзала. Улицы патрулируют национальные гвар
дейцы — таможенники, лесники; время от времени они скрыва
ются в кабачках. Многие уезжают — в руках у людей сак
вояжи. Я замечаю очень пожилую даму с седыми буклями,
собрав последние силы, она спасается бегством, опираясь на
руку какого-то блузника, несущего ее дорожную сумку. Целая
толпа собралась перед кондитерской Монжеляра — вчера здесь
снарядом снесло трубу, но сегодня бравый пирожник пирожни-
чает снова. Все столпились у его порога и напряженно прислу
шиваются к выстрелам; женщины забыли о своем туалете —
некоторые выбежали на улицу в ночных чепцах.
На маленькой площади, напоминающей Итальянскую, ка
кие-то бойкие девчонки, прячась в портале церкви, наблюдают
за снарядами, падающими в центре бульвара; в богадельне
Сент-Пэрин, похожей на казарму, все окна закрыты; за стек
лами не видно ни одного живого существа; должно быть, все
обитатели этого заведения укрылись в подвале.
Я устал и разбит; пища такая скудная, а спать приходится
так мало. С тех пор как началась бомбардировка, любую ночь
здесь можно сравнить разве что с ночью, проведенной на ко
рабле во время морского сражения.
Вторник, 10 января.
Сегодня утром стрельба такая частая, что напоминает рав
номерный стук поршня паровой машины.
Я совершаю путешествие по Парижу в обществе моряка с
батареи Пуэн-дю-Жур. Он рассказывает, какой град снарядов
сыпался на них вчера: семнадцать выстрелов им пришлось
встретить лежа плашмя на земле, и они не имели возможно
сти ответить; но зато потом дали залп, от которого взлетел
на воздух пороховой погреб. Несмотря на такой ураганный
огонь, у них всего трое раненых: у одного оторвало ногу, и он
умер, второй ранен тяжело, а у третьего, канонира,
зорвался возле самого лица — ему обожгло глаза и бороду.
Сегодня вечером у Бребана очень людно. Все, кто пострадал
от бомбардировки, жаждут обменяться впечатлениями: Шарль
Эдмон рассказывает фантастические вещи — как пушечные
ядра дождем поливали Люксембургский дворец. Из-за снаряда,
разорвавшегося на площади Сен-Сюльпис, Сен-Виктор ночью
покинул свою квартиру на улице Фюрстенберг. Ренан пере
брался на правый берег.
Разговор все время идет о пораженческом настроении ар
мейских шишек, об отсутствии у них воли и решительности,
98
о деморализации, которую они вносят в солдатскую массу. Рас
сказывают об одном заседании, когда бедняга Трошю, столкнув
шись с трусостью и самоуправством старых генералов, пригро
зил, что покончит с собой. Луи Блан делает вывод: «Армия по
губила Францию и не желает, чтобы страну спасли шта
фирки».
Тесье Дю Моте рассказывает о двух идиотских выходках на
ших генералов, очевидцем которых, по его словам, он был. Во
время операции 21 декабря он видел, как в два часа на место
боя прибыл генерал Винуа; он получил приказ в одиннадцать
часов атаковать Шелль; и вот он является в два часа в окруже
нии грандиозной свиты, под хмельком, и спрашивает, где нахо
дится Шелль. Дю Моте наблюдал — кажется, в тот же самый
день — прибытие генерала Лефло на Авронское плато — этот
генерал тоже осведомился, действительно ли он попал на Аврон-
ское плато.
Тот же Дю Моте уверяет, что после полной победы, одержан
ной нами 2 декабря *, когда армия получила приказ идти впе
ред, Трошю неожиданно сообщили, что боевые припасы на
исходе.
Услышав это, Сен-Виктор принимается красноречиво дока
зывать необходимость нового Сен-Жюста. Кто-то говорит, что
сегодня правительство получило ультиматум: если Париж не ка
питулирует, он будет сожжен.
В углу Бертело произносит смешную своими преувеличе
ниями обвинительную речь против Альфана, объявляя его со
знательным виновником всех пагубных нелепостей: он будто
бы действовал довольно оригинальным способом — соглашаясь
со всеми мерами, которые предлагались Ферри, он брался за все
сам и все делал как можно хуже. Бертело упоминает соление
мяса, которое затем протухло, размещение лазарета в Люксем
бургском дворце, где раненые мерзли, строительство укрепле