Дневник. Том 2
Шрифт:
бедей, и вспугнутые птицы встревоженно и сердито взлетают
над водой. Из бассейна вылавливают рыбу, чтобы накормить
Париж; над взбаламученной поверхностью воды вскоре появ
ляются сети с карпами и гигантскими сазанами, которых тут же
бросают в стоящие на подводе бочки.
Нужно обладать поистине немалой ловкостью, чтобы вы
браться из сада, не столкнувшись с солдатами Национальной
гвардии, которые выделывают различные пируэты, упражняясь
в
Против входа в бальный зал Бюлье, заслоняя украшенную в
восточном вкусе дверь, на которой значится сейчас: «Лазарет,
филиал госпиталя Валь-де-Грас», остановилась огромная по
возка, с которой какой-то человек сгружает матрасы, забрасы
вая их внутрь помещения, точно охапки соломы.
По бульвару Монпарнас беспрерывной вереницей движутся
пушки и зарядные ящики, возвращающиеся обратно в Париж,
а на скамьях сидят иззябшие, болезненные женщины в капюшо
нах, по виду — провинциалки. Среди них взбудораженная и,
76
верно, безумная старуха — беззубая, с торчащим вперед подбо
родком, точная копия той вырезанной из бука шутовской погре
мушки, которую я видал когда-то на одном аукционе.
На бульваре Анфер к тощим деревьям с корою, обглоданной
на высоте пяти-шести футов от земли, привязаны ослы и ло
шади; а за этими клячами выстроилось целое полчище красно
рожих пройдох с обмотанными вокруг шеи кнутами. Тут и вось
мидесятилетние лошадиные барышники, и ребятишки-мак-
лаки — словом, всех типов перекупщики и торговцы лошадьми.
Старик нормандец в синем полосатом колпаке с окладистой се
дой бородой; пастух в круглой шляпе, в балахоне, с голой шеей
и веревкой, перекинутой через плечо на манер перевязи; тут
богатеи в шапках с черными мохнатыми наушниками, — у них
квадратные бакенбарды и красный фуляр на шее; там — без
работные жокеи в длинных фуфайках с рукавами, в шерстя
ных кашне; а вот и целая свора продувных огольцов в фураж
ках блином и с рожицами дипломатов. Девчонка-подросток
с наглым взглядом и в легкой шелковой повязке на красиво
вьющихся кудрях — такие повязки носят в окрестностях
Парижа — предлагает мне за триста пятьдесят франков
осла, в точности напоминающего, по-моему, осла из Монмо-
ранси *.
Это подступы к конскому рынку, так сказать Пуасси * ны
нешнего Парижа. Я выхожу на самый рынок, где лошади до
того изголодались, что гложут деревянные перекладины, к ко
торым привязаны, и норовят подобрать с земли сыплющиеся
при этом опилки. Их ведут к весам, перед которыми,
стланной на земле мешковине, стоит на коленях солдат-пехо-
тинец и взвешивает лошадей. Опытные руки ощупывают их
бока, люди перемигиваются, с дьявольской усмешкой обмени
ваются какими-то непонятными для вас словами; миг — и таин
ственный торг между багровыми or солнца субъектами окон
чен. Сделка заключена. Теперь лошадь отводят в угол, где то
щий человечек орудует железной рукояткой мехов, раздувая
тлеющий каменный уголь. А рядом курит папиросу господин,
не уступающий в благородстве манер оценщику с аукциона.
Господин этот, выхватив из огня кусок железа, клеймит зады
мившийся круп лошади. Другой человек, в шерстяном кол
паке, высоких сапогах с раструбами и в пальто, накинутом по
верх рубашки, с необычайной ловкостью выстригает большими
ножницами на груди у животного две-три полоски: символиче
скую метку. И, получив этот пропуск на бойню, лошадь стано
вится уже просто мясною тушей.
77
Вторник, 29 ноября.
Солонину, которую нам выдают по карточкам, невозможно
вымочить, она несъедобна. И мне пришлось собственноручно
зарезать японской саблей одну из моих курочек. Это было
ужасно: бедное пернатое, вырвавшись у меня из рук, еще це
лую минуту летало по саду обезглавленным.
Нынче все как-то особенно сосредоточенны *. В омнибусах не
слышно разговоров, каждый замкнулся в себе; а женщины из
народа смотрят на все кругом каким-то невидящим взглядом.
Сена вся покрыта мушками, украшенными лазаретными
флагами; они стоят под парами, готовые в любой момент от
правиться за ранеными.
По Марсову полю тянутся одна за другой маленькие фуры
военных госпиталей, а перед ними бесконечная вереница му
лов, нагруженных военным снаряжением. На мосту подле
своих зарядных ящиков остановились артиллеристы; они про
дрогли и зябко кутаются в большие белые плащи, поверх кото
рых надеты карабины.
На улицах взволнованное ожидание. Группы людей на пло
щадях. Каждого, кто начинает разглагольствовать, каждого, от
кого надеются узнать что либо новое, окружают тесным коль
цом. И с наступлением ночи эти группы разрастаются, образуя
огромную толпу, которая переплескивается с тротуаров, с пло
щадок под фонарями на мостовую. От Итальянской заставы