Дневник, 2006 год
Шрифт:
«КоммерсантЪ» довольно подробно обозревал весь короткий список. В статье от 01.12 газета пишет: «Среди шести вошедших в шорт-лист романов два родись в Израиле. Филолог из университета в Хайфе Денис Соболев соревнуется со звездой русскоязычной израильской прозы Диной Рубиной». Следующая фраза статьи не менее знаменательна, но следует обратить внимание на предложенный жюри «Русского Букера» счет! «Однако по его собственному гамбургскому счету он конкурирует с Андреем Белым или даже с Львом Толстым». Газета довольно жестко обошлась с этим претендентом на корону. «Жанр того самого большого романа, о котором печется русский «Букер», требует еще чего-то. И это что-то не историософский или мистический конструкт, а прежде всего язык. Андрей Белый
Боюсь, что даже очень либеральный «КоммерсантЪ» не ожидал, победы Славниковой. Или это общий уровень нынешнего «Букера», когда газета так и не нашла и не уверилась в фаворите? Вот что пишет о победившем романе менее чем за неделю до торжественного Букеровского обеда. Упоминаю только одну линию в рецензии Анны Наринской, т.с. любовную составляющую. «Это описание любви представляет собой микс дамского романа и того раздела любой популярной книжки про секс и отношения, где говорится, «чего хочет женщина». Причем женщина, достигшая уже того возраста, когда она понимает, чего хочет». Дальше текст рецензии становится просто оскорбительным, но, наверное, члены жюри и особенно Светлана Сорокина, которая уверяла, что должна победить женщина — или Славникова или Рубина, — рецензии, конечно, не читали. Здесь в рецензии появляются и герой и героиня. «Крылов — очень брутальный и неожиданный. И так умеет любить. Он гладит ее «костлявые и нежные ступни, которые натирались ремешками сандалий до мокрых мозолей, а потом покрывались словно известью и грубыми ракушками», и удивляется «скрипичным формам этого совершенного творения природы». Татьяна — она такая загадочная. Как бы некрасивая, но при этом отменяющая всех красавиц просто фактом своего существования и холодноватым высокомерным взглядом сквозь стекла очков. Вроде бы слабая — Крылов «утомляет ее настойчивой любовью, едва не вывернув из суставов хлипкие бедра».
Как пишет, как излагает!
Тот же «КоммерсантЪ», рассказывает об уже победившей Ольги Славниковой так: «…литтусовка приняла славниковский роман на ура — настолько желанна была «индульгенция», позволяющая обойтись без Сорокиных-Пелевиных. Шаблоны здесь те же, а вот стилистика — привычной, многословной элитарной прозы. Жаль, что никто не заметил, какой кровью это дается писательнице… Ольга Славникова ни раз сама выступала как критик, прекрасно знает, что нужно сегодняшнему роману, отчаянно пытается все это в свой роман впихнуть. Но кабинетные эксперименты со стилем ей по-прежнему куда роднее, чем вся новомодняя мистика-фантастика».
На следующий день, 8-го декабря, «Труд» поместил интервью с опытнейшей в литературной тусне лауреатом Ольгой Славниковой. Здесь интересны три момента. 1-ый — лотерея или стратегия?Участвуя в конкурсе ты всегда рискуешь попасть на экспертизу к тому, кому твое творчество глубоко чуждо. 2-ой — коммерческий успех и Букер.Опыт британского Буккера показывает…попадание книги в букеровский шорт-лист сразу поднимает ее тираж до ста тысяч. Российская ситуация другая. Чтобы неразвлекательное чтение стало коммерчески выгодным, нужно потрудиться, но наш книжный рынок предпочитает снимать сливки с поверхности. Боюсь, что здесь причина другая: Букер настолько уронил себя в глазах публики своей вечной тусовочной конъюнктурностью, страстью к «своим», стремлением противопоставить русскому роману, что-то эдакое, что публика уже инстинктивно голосует: «нет». А ведь в свое время даже Госпремия или Ленинская премия почти всегда гарантировали раскупаемость. 3-й — чувство участника литературного конкурса.…результаты некоторых конкурсов так разочаровывают, что вообще перестаешь верить в то, что люди (в том числе эксперты и жюри) действительно читают книги. К этому уже добавлю: знаю я этих экспертов! Знаю я это жюри!
10 декабря, воскресенье. Утро начал с просмотра фильма Аллы Суриковой. Я собираюсь его взять на фестиваль, но Алла Ильинична поставила условием, чтобы я его посмотрел предварительно. Когда ехал с дачи домой, то по «Маяку» передали, что наконец-то нашлись часы Киркорова (стоимость этих часов непростой и судьбоносной марки «Брегет» 78 тысяч долларов). В свое время сообщалось, что в похищении этого музейного экспоната участвовала некая молодая цыганка. В нынешнем сообщении «женщина восточной наружности». Имущество, принадлежащее
Объявлены лауреаты премии Б.А.Березовского «Триумф»: композитор Софья Губайдулина, Эльдар Рязанов, украинский актер Богдан Ступка, тот самый, который в фильме «Мазепа» неистово сношал в задний проход Петра Первого, выражая, наверное, патриотические чувства и «опуская» всех москалей, и певец Юрий Шевчук. Вполне интернациональная компания. Жюри здесь возглавляет Владимир Познер, художественный координатор Зоя Богуславская. Не начать ли мне коллекционировать председателей жюри: Кабаков, Познер… Ты можешь быть и из другой тусовки, но тогда непременно с антисоветским или, что лучше, антинародным содержанем!
11 декабря, понедельник. В половине десятого был на улице Косыгина, 10, у Романа Михайловича Мурашковского, он хотел со мною посоветоваться по поводу организации в Нью-Йорке русского драматического театра. Я не мог не поехать, потому что Р.М. живет в знаменитом четырехэтажном доме, где раньше на 4-м этаже жил М.С.Горбачев. Это, конечно, специфический вид коммунальной жилплощади. Но самое интересное, как Р.М. эту квартиру получил. Ельцин в этом доме жить отказался — слишком пахнет Горбачевым, ему построили в другом месте. Несколько жильцов, которые жили в доме раньше, так и остались, например, Егор Лигачев. Квартиры распродавала администрация президента, и, кажется ведомство по охране. Стоило это и по тем деньгам столько, что купить могли свои. Какой при доме парк, какой открывается вид, есть спуск к Москва-реке! Подземный ход, идущий к метро и другим подземно-кремлевским проспектам жильцы, на всякий случай заварили.
Занимался разбором бумаг, наконец-то отыскались материалы о Покровском; придумал полку для папок на своем бюро; прочел два письма: от Марка и от Гали Ахметовой. У нее такая печаль и такая тоска, связанная с ее провинциальной жизнью. Она тоже мой читатель — выписала на следующий год «Российский колокол». Марк очень тепло написал о Шерговой, о которой заставил его вспомнить я, просил меня ей позвонить. Звонил. Ее голос по-прежнему молодой, сколько для меня связано с Галиной Михаловной! Она, кстати, устроила у себя вечер, когда я уезжал в лес, в Лапландию. Договорились встретиться. С подобными встречами медлить нельзя. И Марку и Ахметовой отвечу позже, когда выздоровеет заболевшая Екатерина Яковлевна. Она гениально расставляет знаки препинания в моих письмах.
Вечером по «Культуре» были две передачи: о Плеханове и Пастернаке. О Пастернаке, — это авторский цикл Натальи Ивановой. В ее интерпретации и интерпретации режиссера поэт оказался манерным и каким-то дамским. Именно таким он часто бывает в мнении поэтов народного крыла. Это заслуга Натальи Ивановой. Скучно, не возвышено, стихи читают тоже невнятно, как плохие, «свои» актеры Верника на радио. С Лотманом, Лакшиным и даже Смелянским ее сравнить трудно.
12 декабря, вторник. Это просто удивительно, как плохо я стал себя чувствовать в институте. Я понимаю, что, скорее всего, это субъективно, но все время я ощущаю к себе враждебность. Ощущение тайны и скрытности, так не свойственные мне, витают. Вчера около двенадцати на лестнице встретил БНТ: попросил зайти, потому что в двенадцать он дает аудиенцию Румянцеву, которого уволили в сентябре. Сделали это, конечно, ошибочно, потому что за ним целый регион. Сели в кабинете. Пришла Л.М. и Надежда Вас.
Как опытный наблюдатель я сразу заметил, что кабинет полон, как и у меня, бумаг. Везде лежит Хомяков и Тютчев, напротив меня — на столе какие-то листы, связанные с ассоциацией выпускников. Идеи Дьяченко витают.
Я высказал свою позицию относительно иркутского семинара. БНТ был несколько раздражен гуманитарной подоплекой: зачем говорить о том, что всем ясно. Стало постыдно понятно, что увольнять Румянцева было нельзя, это неразумный акт. Необходимо искать какие-то иные возможности для оплаты. Что-то, может быть, придумать в штатном расписании. У нас в запасе были такие вещи, как филиалы и пр. В процессе разговора выяснилось, что на «иркутского» профессора указал аудит, при этом выскользнуло, что указали также на Горшкова и Сорокина — как я понимаю, в связи с возрастом. Здесь я не только подумал, но и сказал, что разлитая нынче в институте таинственность сыграла злую шутку: на Ученом совете по-настоящему рассказать об итогах аудита постеснялись — или у Есина слишком все было хорошо, или сейчас все очень неважно. Можно было и тогда что-то придумать. Придумали самое простое: за счет собственных средств.