Дневник, 2006 год
Шрифт:
Я не знаю более реального воплощения концепции бессмертия. Убеждён, что волею судьбы, талантов, каторжного трудолюбия Вы занимаете это законное место в числе избранных. Туда, по определению, попадает не каждый.
Но всё это — в далёком будущем. А сейчас, на долгие, долгие годы, пусть весь трепет жизни бодрит Ваше сердце, насыщает око, обогащает сознание, подвигает к творчеству.
Ещё раз сердечно обнимаем по случаю славного юбилея,
Ваши Соня и Марк.
Вычитал рецензию на книгу А.Ф. Киселева для «Колокола». Я давно заметил, что именно к людям, которые для меня столько сделали, я отношусь с меньшим вниманием. «Дрофа» уже получила сигнальный экземпляр «Марбурга», а я только написал рецензию на книгу Киселева. И самое главное, книга-то хорошая. Надо взять за обыкновение перечитывать яркие, содержательные
Звонил С.П. Его признали по студенческому рейтингу лучшим преподавателем американского университета Туро в Москве. Он действительно владеет какой-то магией воздействия, отсюда и любовь к нему студентов. Я для них и уже совсем другого возраста, и говорю как бы над ними, а не в их аудитории.
Сегодня жду вторую серию «В круге первом». Вчерашняя показалась мне очень значительной. К счастью для фильма, он близок к стилистике и манере текста, здесь есть волшебство умных мыслей и разговоров. Это только наши телевизионные деятели считают, что слово само по себе скучно, им все надо плясать и веселиться, стрелять и бить морды. В этом смысле, в следовании за литературой, фильм выигрывает по сравнению с «Мастером и Маргаритой»
31 января, вторник. Утром телевидение показало большую пресс-конференцию Путина. К сожалению, я не смог наблюдать за ней до конца, но, несмотря на некоторое режиссирование вначале, говорил он внятно, хорошо и откровенно. И все равно трудно сказать, что у него за душой на самом деле, что он думает о народе и о путях развития страны. Иногда, кажется, что он заботится о простых людях, а иногда — что дороже всего ему дружба с олигархами. Очень многое в его разговорах и прекрасных мифах не сходится с нашей жизнью.
В институте полная тишина, на кафедрах никого нет, внизу, в ректорате, БНТ и МЮС фантазируют над новыми проектами. Как я считаю, новые формы всегда для проформы, старые формы — они для прокорма. Высшая школа переводчиков — это лишь семинар на ВЛК, а вот что касается Института русской культуры, о котором было объявлено, то это для прокорма «умных» людей со стороны. Русская культура слишком серьезный феномен, чтобы вместиться в лоно одной организации. Французская, американская и английская уместиться в подобный институт смогли бы, а вот русская — нет. Недаром у нас уже существует и институт философии, и институт русского языка, и институт кино, и институт искусствознания, и академия художеств. Я не могу этого объяснить, но института культуры России я не представляю, разве что, скажем, нечто подобное под руководством Солженицына, Аверинцева или Лихачева.
На работе ответил на письмо Авербухов.
Дорогие Соня и Марк!
Наконец-то Ваша посылка, а главное, письмо, добрались до меня. Надо только подумать — сколько они перелетели километров! Наша почта отдала мне посылку даже в каком-то русском запечатанном пакете: я отчетливо сознаю, что эти охранительные предосторожности делают исключительно ради того, чтобы избежать разворовывания по дороге. Всё было в целости и сохранности. Но, полагаю, кто-то на всякий случай проверил — что там было. Согласимся, что прелестная металлическая солонка или перечница на любом рентгене покажется подозрительной. Спасибо!
Дорогой Марк! Вы очень меня поддержали. Мне кажется, письма — исключительно Ваша специальность, в них всё сопряжено, понятия и предметы — всё становится объёмным. Но это по форме, а по сути — и это мне грустно говорить, — по сути Вы правы. Я оказался в странном положении, когда вокруг столько неправды, нечестности, двурушничества, а я не могу даже слова произнести в свою защиту! И именно потому, что я абсолютно прав, нигде не совершал ни одного неверного движения, именно поэтому я не могу резко выступить против кого-либо — это значило бы потерять статус, потерять возможность со всей откровенностью изложить всё в своем Дневнике.
Писал ли я Вам, что так получилось, что Дневники 2005 года я уже начал печатать, и всё, включая Парижскую выставку, уже было опубликовано в альманахе московских писателей «Российский колокол». Я бы сказал, что это находит какой-то большой, в том числе и коммерческий, отклик для журнала. Недавно мне рассказали занятную историю. В Союзе
Во всей этой ситуации меня так поддержала Ваша знаменитая фраза: «уйдя с работы, вы стали интеллектуально жить богаче». Вот уже несколько дней я стал ощущать день не как очередную картину политических и литературных событий, а как Божий дар, как Божий мир. А потом — какое счастье освободить сознание от ряда т а б у: о ком-то плохо думать, не показывая глазами, что ты об этом человеке знаешь; не высказывать того, что ты о нем думаешь…
Вы еще не получили отчета о моем дне рождения, прошедшем для меня так замечательно и неожиданно. У меня не оказалось мелкого тщеславия (как у многих писателей) собирать большой зал в Доме литераторов, год ничего не делать, а готовить программу, отбирать гостей. Все происходило почти как обычно у меня: собрание было в нашей столовой. Никаких шагов я не предпринимал, никаких мер, не давал никаких сигналов, вообще событие это было почти закрытое. Но накануне позвонили, что прибудет Т. Доронина, за день стало известно, что хочет присутствовать и знаменитая певица — Ирина Архипова со своим мужем Владиславом Пьявко. Приехали и представители мэра, прислал телеграмму В.В. Путин. Было много народу, читали стихи, пели, ели, на мне был костюм от Славы Зайцева, и не только костюм, как я шутил, но и сам он присутствовал на дне рожденья, в каком-тo немыслимом красном сюртуке… Когда буду посылать Вам журналы, пошлю еще и фотографический отчет о происшедшем. Вот видите, дорогой Марк, какой небывалой жизнью я живу.
Привет от Валентины Сергеевны. С Новым годом, с Рождеством! С новыми надеждами.
Сергей ЕСИН.
Вечером в Малом зале ЦДЛ состоялось обсуждение моего романа «Марбург». По отзывам всех присутствующих, оно прошло интересно и так, как редко какой вечер здесь, в Малом зале, проходит. Но самое главное, мне самому было интересно, возникла атмосфера искреннего напряжения мысли, чем я так дорожу. Народа было не очень много, не ломились, но я ничего, по своему обыкновению, и не сделал, как это делают обычно авторы, чтобы «согнать» публику. Вел все очень скромно и достойно Игорь Михайлович Блудилин-Аверьян. Но я тоже достаточно опытный человек, чтобы не понять, почему нельзя всего отдавать на откуп, на сторону: начало взял в свои руки и довольно долго говорил, о людях, которые сыграли определенную роль в моей жизни и многие из которых находились сейчас здесь, в зале. Начал, конечно, с Костровой, которой как раз в зале не было. Потом говорил об Апенченко, об Аннинском, к которому когда-то заходил в редакцию через окно на первом этаже. Сказал о С.П., который перепечатал мой роман, о Тихоненко, который сгорбил и отредактировал все, что я написал, о Лене Мушкиной. Она-то оказалась в зале и, в подтверждение того, что она знает меня дольше всех, 54 года, прочла кусочек из своих мемуаров. Говорил о Бондареве, даже о Бакланове, юношескую благодарность к которому я тоже сохраню. Все этобыло довольно слитно и с подробностями.
Аннинский, выступая, расшифровал собственное давнее высказывание: «Твоя проза похожа на прозу раннего Пастернака». Я просто, говорил он, увидел молодого автора с иным, чем в наше время было принято, уровнем свободы, который превышал степень свободы и «Знамени», и «Нового мира». Пастернак же олицетворял все иное, недоступное в то время. Вспомнил Лев и свою статью «Жажду беллетризма» — она была реакцией на затопивший литературу поток сознания, в котором не было самого осознания действительности. Так сказать, провокационная акция.