Дневник, 2006 год
Шрифт:
По телевидению идут сообщения об авариях, оставшихся без тепла домах и поселках. Но откуда Чубайс знал о подобных морозах в Москве? Может быть, он Воланд, тогда надо ждать и обещанных им отключений электричества. Видимо, из-за холода в телевизионном ящике прекратилась пляска и шабаш, которые продолжались несколько дней.
Написал ли я о передаче об Анатолии Рыбакове, которую вела Наташа Иванова? Вот здесь она в своей системе и в своей тарелке, все знает, все помнит, точна, недаром столько лет прожила с его сыном. Съемки проходили в тех же интерьерах, в кабинете, в котором работал в Переделкино писатель. Его нелюбовь к Достоевскому связана была, оказывается, только с высказываниями классика по еврейскому вопросу, это интересная позиция для русского
19 января, четверг. Вчера вечером Витя вынул из почтового ящика «Литературную газету». На первой полосе хорошее и большое интервью Б.Н. Тарасова — дальше я его буду именовать БНТ, чтобы не путать с Бэном, с Борисом Николаевичем Ельциным. Мне не очень понятна в этом интервью только идея создания при Литинституте некоего Института русской культуры. Звучит красиво, но кто за все будет платить, что этот институт будет делать, из каких сотрудников состоять? У нас так много разных институтов и кино, и театра, и философии, и истории искусств, и все они вроде изучают и русскую культуру. Как эту самую русскую культуру выделить из мировой, вот французскую из мировой выделить легче, а с русской это сложнее, у нее больше щупалец и разветвлений, мы вообще нация и культура всемирная. Что касается других проектов, вполне естественных для нового ректора, то там Высшая школа переводчиков, еще моя идея платной редактуры, все остальное лишь правильные и весьма точные слова. Правда, у нас и так высшая школа переводчиков, куда уж выше. Деньги, где и откуда? В интервью ни слова о том, что за последнее время было сделано и кем. Я к этому был готов, новая жизнь всегда начинается с отрицания старой. В «Литгазете» по этому поводу удивлены.
Вечером как член экспертного совета и член коллегии министерства культуры — взглянуть на дело рук своих — я был в Белом доме на вручении премии правительства России. Вручал А.Жуков, сказал общие слова о культуре. А, казалось бы, должен был ее знать, говорят, что основа нового молодого аппарата минкультуры прислана была из его логова. В первом ряду собрания Швыдкой и Соколов, между ними Лаптев, сын знаменитого ленинградского баритона. «Первое письмо, крохотный листок, я нашел там слезинку между строк…» Сейчас он, кажется, помощник в Администрации по культуре.
О новых мастерах. Что касается премий, их было много, но все, как бы между своими, министерскими, так сказать привычных и настоящих деятелей искусства немного: Поляков, Абдрашитов, художники братья Ткачёвы. Во время «бокала шампанского» после вручения пытался поговорить с А.Жуковым относительно ремонта литинститута. Он ответил, что вроде бы знает о тяжелом положении, но сложилось у меня впечатление, что какие-то в этих залах уже ходят идеи. Начальник раздражен, отстаньте от меня с этим литинститутом. Впечатление плохое и от Жукова. Лучше был разговор с Соколовым: «Ну, если вы уже не ректор, значит, вас надо поплотнее занять». Вся обстановка Дома правительства тоже не произвела впечатления, плохая с претензией на изыск итальянская мебель, обыскивали на металл, даже очки пришлось вынимать, архитектура напоминает «офисы» в «Семнадцати мгновениях весны» и вокзалы с «претензией».
Днем на кафедре занимался «кадрами», не успела Галина Ивановна Седых, наша ударница интеллектуального труда, сказать о наших кадрах на перевыборном собрании, как мы, идя навстречу пожеланиям трудящихся, решили усилить кафедру Алексеем Слаповским, Юрием Кублановским, и Ириной Ивановной Ростовцевой. Пока это предварительные разговоры, начнем уговаривать. Со всеми этими фигурами БНТ согласился, Кублановский ему ближе, чем моя первоначальная идея: Оля Тузова и Максим Лаврентьев. Я исходил из того, что в литинституте всегда была своя поэтическая школа: Ошанин, Долматовский, Кузнецов. Знаменитыми они становились с годами. Подготовил также приказ на Гатчину:
«Литгазета» подготовила очередной рейтинг прозы. Здесь я стою на 26-м месте. Сам рейтинг продаж располагается так: от Людмилы Улицкой — 16 787 проданных экземпляров до М.Кураева, М.Бутова и Б.Екимова — у всех по нулю. У меня 127 продаж, за мною Бакланов — 126, у Славниковой — 58, у А.Кима — 47, у А.Сегеня — 46, у Андрея Волоса — 18. Как быстро ослаб после социального и отважного «Хурамабада» интерес к Андрею Волосу. Теперь он пишет о продаже квартир.
20 января, пятница. Словно после вечернего переедания, проснулся с отвратительным чувством, оставшимся после посещения Дома правительства. И от разговора с Жуковым, и от слишком жидкого и «своего» состава премированных, и, самое главное, от отвратительной, холодной архитектуры. Не может достойная власть, не временщики, существовать в этой холодной, лишенной каких-либо признаков искусства атмосфере, все здесь дышит равнодушием.
На работе написал письма Соколову и Худякову, они приблизительно одного содержания: свершилось — я уже не ректор, это по закону, ректором выбрали Б.Н., он писатель, доктор, профессор, ученый. Если, дескать, господа, я вам нужен, то внесите определенные изменения в документы, я не хочу быть самозванцем.
Вечером по ТВ Лужков говорил о морозах, погоде и Чубайсе. В его выступлении одно было бесспорно: за семь лет управления Чубайс все ждал каких-то инвестиций от государства, а куда он тогда бы дел прибыль?
21 января, суббота. Весь день сидел над словником, наверное, это даже хорошо, что я не пользуюсь некоторыми опциями в компьютере и делаю все вручную. Возникают, во-первых, ошибки при написании фамилий, во-вторых, обновляется картина собственной жизни, начинают завязываться некоторые сюжеты будущих, если доживу и захочу писать, мемуаров. Здесь, в отличие от дневника, другая форма общения с читателем, но и другая, концентрированная, форма оценок, уже не штрихи и черты портретов, а типы и метафоры.
Вечером, в мороз, поехал по старой договоренности с Ильей Кирилловым в клуб «Эльдар» на фильм Жан-Пьера и Люка Дарденнов «Дитя». Кажется, этот фильм получил «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах. Я не люблю французское кино, но этот фильм меня счастливо поразил. Как факт искусства и как некое исследование по поводу состояния духа нашей молодежи. Сюжет очень прост: двое молодых, ей 18, ему — 20, он полувор, полуклошар, характер облегченный, импульс только сегодняшнего дня: есть деньги, надо тратить щедро и нерасчетливо, завтра придут другие. Она только что родила ребенка, он его пытается продать. Два эпизода: сорвали сумку или портфель, и там оказались какие-то деньги и завещание старика. Деньги — пригодятся, а завещание можно выбросить. По определенным причинам эта трагическая продажа не состоялась. Опять сцена: просыпается любовь к собственному чаду, и возникает что-то в душе, помимо физиологии жизни, что-то очень привычное по нашей русской литературе.
22 января, воскресенье. Кстати, о литературе. Вечером звонила Светлана Николаевна, вдова Лакшина. Говорили о 15-м февраля, мне надо будет выступить на вечере памяти Владимитра Яковлевича, но рассказала еще кое о чем. Это позже.
Основа литературы, конечно, жизнь. Только при соприкосновении с нею начинает раскручиваться фантазия художника (последнее все же, наверное, не обо мне). Я, например, лишь только выхожу на улицу, то где-то после первой сотни шагов направление мыслей меняется, и от быта, от собственных обид на первый план выходит что-то настоящее. Вот и сегодня утром, стоило выйти из дома, тут же ушли все наши институтские проблемы, Тарасов, Смирнов, Седых, и уже показались ушки следующей главы романа: мой охранничек сидит в проходной, в своей будке, и через окошко глядит на преподавателей, видя среди них и профессиональных предателей.