Дмитрий Красивый
Шрифт:
– А ты, Сэмэнэ, – обратился хан к московскому князю. – Зачем ты закрыл руками лицо? Не чтишь мою волю?
– У нас не принято, славный государь, выставлять напоказ срамные места и позорить молодых женок! – промолвил дрожавшим голосом князь Симеон.
– Значит, у вас только старухи показывают свой срам! – засмеялся ордынский хан. – Вот какие вы, коназы Мосикэ! Вам подавай лишь древних старух!
Ханские придворные дружно захохотали.
– Ну, ладно, шесть сотен, так шесть сотен! – сказал, наконец, вдоволь потешившись, хан Джанибек. – Тогда плати, Костэнэ, нужные деньги и забирай этих девок! Но, чтобы сегодня же рассчитался с моим денежником! Слышишь, Костэнэ?
– Слышу, государь! – пробормотал, опуская голову, суздальский князь.
– Ну, тогда набрось на них прежние наряды, Унэгэ, –
Оскорбленный московский князь молча сидел на корточках, низко опустив голову.
– А теперь, – Джанибек склонил свою красивую благородную голову и слегка погладил небольшую, но густую бородку, – я оглашу свое важное решение! Новэгэрэ-бузург передается мной коназу Костэнэ! Я также освобождаю его от поездок в Мосикэ! Пусть теперь сам собирает и привозит весь свой «выход» к нам, в Сарай! А тех лживых болярэ, которые осмелились оговорить своего коназа Костэнэ, я выдаю ему на суд и расправу! Отвези их в цепях в свой город и казни без всякой жалости! А тебе, Сэмэнэ, я снова отдаю Уладэ-бузург. Оставайся великим коназом! Поскольку ты правильно выплачиваешь в мою казну свой «выход», я не хочу тебя обижать! Однако не забывай правдивых слов коназа Костэнэ и больше не утаивай от меня серебро! А теперь – уходите!
Вечером этого же дня князь Симеон Иванович навестил своего татарского покровителя Товлубея и выразил ему свое недовольство по поводу решения ордынского хана. – Что же ты не заступился за меня, мой славный кунак? Ты ведь был другом моего отца? – с горечью сказал он. – Мало того, ты же меня прилюдно опозорил своими бесстыжими девками!
– Неправда, – покачал головой Товлубей. – Ты же не знаешь, что задумал наш славный государь! Он хотел сделать великим коназом того Костэнэ! И мы, знатные мурзы и твои кунаки, еле его отговорили! Нам сильно помогли те женки! Государь повеселился и успокоился…И ты напрасно горюешь: твоя гордость совсем не пострадала…Но у государя надо быть готовым ко всему! Вспомни, какой был терпеливый твой батюшка! Еще покойный хан Узбек любил развлекать себя разными шутками и часто осмеивал твоего батюшку! Но коназ Иванэ ничем не выдавал своего недовольства: был тих и спокоен! И ты должен этому научиться!
Князь же Константин сидел в это время в своей гостевой юрте и с гневом смотрел на стоявших перед ним женщин. – Откуда вы взялись на мою голову? – вопрошал он, сверкая глазами.
– Из Рязани, батюшка, после татарского погрома! – ответила одна из девиц. – Не гневайся на нас, славный князь! Мы совсем не виноваты перед тобой и готовы возместить твои затраты!
– Ладно, – буркнул князь. – Слава Господу, что теперь этот Нижний Новгород окончательно перешел в мои руки! Я также рад, что имею возможность отвезти к себе подлых предателей-бояр! Пусть теперь едут в железных оковах, в позоре и убожестве! Им дорого обойдется служба Симеону Московскому! Ишь, понадеялись на московские обещания! И так вредили мне, своему князю! Ну, что ж, полезу на свое ложе…Пора спать! Что же мне с вами делать, глупые женки?
– Пусти нас к себе, славный князь! – громко сказала самая смелая и рослая рязанская девушка.
– Как тебя зовут? – спросил князь Константин.
– Я – Голуба, батюшка, – ответила, тряхнув золотым дождем своих волос, девушка.
– Разве ты не видишь, девица, мои седые волосы – нахмурился князь, – эти знаки глубокой старости?
– Это – не знаки старости, батюшка! – усмехнулась девушка, приближаясь к княжескому ложу и сбрасывая с себя зеленый, выданный ей недавно княжескими слугами, халат. – Седой петух всегда неутомим! И нет такой силы, которая бы устояла против умелой девицы!
– Ах, ох! – закряхтел князь, почувствовав на себе ласковые, нежные руки красавицы.
– Эй, Ярка и Зорька, идите-ка сюда! – крикнула обнявшая князя девушка. – Давайте, ублажайте нашего батюшку! Пусть не думает славный князь, что напрасно потратил свое серебро: потеря серебра обернется возвращением молодости и здоровья!
ГЛАВА 8
СЛОВА ТИТА КОЗЕЛЬСКОГО
Князь
Обширные, густые леса окружали древний город. Он входил в состав «Лесной земли», как называли место обитания вятичских племен черниговские князья. Леса изобиловали зверем, и козельские охотники славились на всю Русь своим умением ловко, не портя шкурки, поражать стрелами куниц и белок. Сам князь Тит был большим любителем охоты и лучной стрельбы: он часто выезжал со своей дружиной и «охочими людьми» за пушной добычей. Обычно это было по зиме, когда мех зверьков был густой и прочный. Летом же и осенью князь охотился больше на кабанов и медведей. Несмотря на свой уступчивый и терпеливый характер, он был смелым человеком и не боялся хищных зверей. Вот и в эту осень 1343 года князь не раз выезжал на охоту и никогда с пустыми руками не возвращался. Особенно ему повезло в один теплый ясный день позднего сентября: его умелые охотники сумели загнать двух здоровенных кабанов и молодого, но крупного сохатого. Одного из кабанов князь сам ловко уложил рогатиной: ее острие попало прямо в сердце разъяренного зверя. Другого же вепря сразили княжеские люди. А вот с лосем пришлось повозиться! Хитрый зверь, чуя беду, как только увидел охотников, сразу же рванулся в густые заросли, в которых чувствовал себя, как рыба в воде. Княжеские охотники кинулись за ним, но запутались в чаще и едва не потеряли добычу. Сам князь Тит спас положение, пустив вслед за лосем стрелу и попав ему в глаз. Взревев от боли, огромный зверь развернулся и, потеряв ориентацию, полез из кустарника назад, прямо на людей. Тут же князь встретил красавца-сохатого своей тяжелой рогатиной, поразив зверя в мягкое подбрюшье. Остальные охотники довершили дело, окружив бившегося в луже крови лося и перерезав ему горло. Тушу убитого зверя вытащили на поляну, взвалили на телегу и, выйдя на лесную дорогу, быстро направились в сторону Козельска.
Довольный собой, князь Тит сразу же по прибытии пошел в свою трапезную и, откушав добротной, изысканной пищи, удалился в опочивальню: отдыхать после «праведных трудов». Но только он лег в свою «лебяжьего пуха» постель, как в дверь постучали, и в спальню разом ворвались двое слуг: постельничий и мальчик на посылках.
Постельничий князя, Воец Чеславович, пытался воспрепятствовать входу молоденького слуги Белуна и, ругаясь, сам оказался в месте княжеского отдохновения.
– Что еще приключилось?! – вскричал недовольный Тит Мстиславович. – Вы не могли найти другого времени для своей непотребной ссоры? Что вам тут надо?
– Да я…, – замялся княжеский постельничий, указывая рукой на мальчика-слугу.
– К тебе приехал человек, батюшка-князь! – крикнул своим звонким мальчишеским голосом низкорослый слуга. – Из самого Карачева! С важной вестью!
– Что там?! – возмутился князь. – Неужели он не мог подождать? Я бы отдохнул… Однако из Карачева! – вздрогнул он: до него, наконец, дошли слова мальчика. – Что же там случилось? Может, Василий Пантелеич придумал новые поборы? Вот уж тяжелое бремя! Говори же! Что там такое?
– Не знаю, княже, – пробормотал растерявшийся мальчик. – Какое-то важное дело! Тот карачевский человек мрачен и зол! – Беги же к нашему князю! – сказал он мне. – Моя весть серьезная и нерадостная!
– Тогда веди его сюда, Белун! – заволновался князь. – Пусть же поведает мне все и сразу! Что-то неспокойно мне: душа не на месте!
Мальчик выбежал из княжеской спальни, а вслед за ним удалился постельничий князя, засев в простенке и ожидая вестей.
Карачевский посланник вошел в княжеский покой гордо, величественно неся перед собой крупное, грузное тело. – Здравствуй, славный князь! – громко сказал он, поясно поклонившись лежавшему на кровати, укрытому тонким войлочным одеялом Титу Мстиславовичу. Последний вздрогнул: посланцы князя Василия никогда не были так почтительны! Да еще боярин!