Дмитрий Красивый
Шрифт:
Девушку Веселку он привез в Брянск и больше ни разу к ней не приближался, а вскоре отдал ее замуж за одного из своих верных дружинников и напрочь забыл. Однако случившаяся в Сарае неприятная история еще долго бередила его душу. И теперь, сидя на боярском совете, князь, вспомнив произошедшее, взялся обеими руками за голову.
Из глубоких раздумий его вывел вдруг громкий басистый голос епископа Иоанна. – Ты не захворал, княже? – спросил владыка, встав со своей передней скамьи и приблизившись к княжескому креслу. – Может, послать за Овсенем?
– А почему ты так подумал, святой
– Ты какой-то безучастный, сын мой…Неужели не чувствуешь беду? – покачал головой епископ. – А может, задремал и пропустил мои слова?
– А что ты сказал? – встрепенулся князь. – Я как-то задумался и не расслышал!
– Ну, вот, сын мой, а теперь слушай, – молвил владыка Иоанн. – К нам в город приехали литовские торговые люди. Они рассказали, что вслед за ними сюда следует посланец от великого литовского князя Евнутия, который будет требовать серебро!
– Это не печальная весть, – покачал головой князь Дмитрий, – а даже добрая! Мало ли что расскажут болтливые купцы! У нас нет другого пути, кроме дружбы и с татарами, и с Литвой! Так мы и сидим между трех огней: еще неизвестно, как поведет себя Москва!
К вечеру в самом деле в Брянск прибыл посланец из Литвы. Он был принят в думной светлице сразу же после вечерней трапезы. Литовский гонец уже произнес свои заздравные слова за княжеским столом и теперь говорил только по существу. – Сейчас мы переживаем тяжелое время, славный Дмитрий, – сказал он, сидя на передней скамье рядом с епископом Иоанном. – Наш великий князь Евнутас и его могучий брат Альгирдас решили покончить с крестовыми немцами и отомстить за гибель своего батюшки! Поэтому великий князь просит твоей помощи – серебра и воинов! Хотя бы сотню отборных дружинников! Но было бы лучше, если бы ты сам пришел на помощь!
– Сам? – привстал в своем кресле князь Дмитрий. – Я бы непротив лично помочь моему брату Евнутию, но, увы, у меня такой возможности нет! У нас тоже очень трудное положение, и над нами висит татарская угроза! И Москва всегда держит за пазухой остро отточенный топор! А вот серебра и воинов я вам непременно дам! Пошлю в Литву полторы сотни лучших дружинников! Пусть охраняют мое серебро, а заодно пощупают крестоносцев. А на следующий год, возможно, и сам я приду на помощь моему брату Евнутию!
– Благодарю тебя, славный князь! – улыбнулся сероглазый литовец. – Ты не забыл нашей дружбы! Мы очень рады твоей поддержке!
– Ладно, мы сейчас подсчитаем наше серебро и определим, сколько сможем дать, – промолвил князь Дмитрий, вставая и окидывая острым взглядом рослого, одетого в коричневый польский кафтан посланника. – Кроме того, я хочу, чтобы ты отвез скромные подарки моим друзьям – князю Михаилу Асовицкому и его юному сыну Роману!
– А разве ты не знаешь? С нами уже нет этого славного князя Михаила! – склонил печально голову могучий литовец. – Он сложил голову в жестоком сражении с крестоносцами! Великий князь Евнутас послал его на помощь славному городу Пскову. Но немцы оказались очень сильны…И отважный Михаил принял смерть в битве с превосходящими врагами! А его молодой сын остался сиротой…Он теперь
– Какая скорбная весть! – сказал, смахнув рукой слезу, князь Дмитрий. – Я как бы вижу живым моего друга Михаила…Я никогда не прощу этих проклятых крестоносцев! И пошлю к вам две сотни моих могучих воинов! А также прибавлю вам серебра и окажу большую помощь молодому Роману Михалычу!
ГЛАВА 7
СУД ОРДЫНСКОГО ХАНА
Князь Симеон ехал в Орду в невеселом настроении: 30 мая 1343 года в Москве случился очередной жестокий пожар! Только одних церквей сгорело двадцать восемь! Слава Богу, что не пострадал Кремль с княжеским имуществом и сокровищами: серебра было достаточно для того, чтобы ублажить ордынского хана.
– Неужели князь Константин найдет серебро, чтобы выкупить у царя Нижний Новгород? – думал он дорогой.
Суздальский князь Константин Васильевич уже давно выпрашивал у хана Джанибека ярлык на Нижний Новгород и даже получил его, но московские бояре с митрополитом Феогностом помешали ему войти во владение богатым городом.
Хан Джанибек, узнав о возникших препятствиях, выжидал и не спешил наказывать Москву, рассчитывая извлечь из конфликта наибольшую прибыль. Чтобы ускорить решение хана, Константин Васильевич приехал на этот раз в Сарай не только с серебром, но и доносом на московского князя Симеона, что тот якобы привозит в Орду дань не полностью, а часть ее утаивает.
Поэтому князю Симеону предстоял царский суд, и как только его караван вошел в татарскую столицу, он, вкупе со своими боярами, стал лихорадочно метаться по всем ордынским вельможам, задабривая их и уговаривая «не поддерживать злобного князя Константина».
Хан Джанибек принял князя Симеона не сразу, и тот получил возможность подготовиться к встрече, однако, как только московский князь предстал перед грозным повелителем, он сразу же понял, что только зря растрачивал свое серебро!
Оказалось, что слуги ордынского хана успевали повсюду и о визитах Симеона Ивановича к сарайским мурзам во дворце знали.
Князь же Константин Суздальский, стоявший на коленях рядом с Симеоном Московским и его переводчиком у золоченых тронных ступенек, вовсе не ходил по татарской знати и, сохранив серебро, передал его в ханскую казну.
– Ты очень глуп, Сэмэнэ, – сказал хан Джанибек, глядя сверху вниз на московского князя. – И не можешь говорить без толмача! К тому же ты раздал все свое серебро! Выходит, коназ Костэнэ прав и ты, в самом деле, утаиваешь нашу дань! Где бы ты нашел столько серебра на подарки моим мурзам, если бы не скрывал свои доходы?
– Это неправда, государь, – пытался оправдаться князь Симеон. – Просто я установил в своей земле новые поборы, и мои люди добыли в минувшую зиму много мехов…Отсюда и прибыль…
– Я вот понимаю коназа Дэмитрэ из Брэнэ, – с усмешкой сказал Джанибек. – Он тратит все свое избыточное серебро на телесные увеселения и покупку красивых женок! А ты, видишь, захотел ублажать моих подданных! Вы такие жадные и хитрые, коназы Мосикэ, что всего добиваетесь кривыми, окольными путями! Что ты на это скажешь, коназ Костэнэ?