Для тебя
Шрифт:
— Колт, я же сказала, я в порядке.
Он усмехнулся:
— Малыш, когда ты в последний раз закатила глаза, я тебя поцеловал.
Я резко втянула воздух, и, если не ошибаюсь, Ди, Мимс, Джесси и Джо-Боб тоже.
Я подумала, что лучше мне перестать разговаривать и молчать всю оставшуюся жизнь.
Колт повернулся к папе:
— Джек, меня вызывают на работу. Пока я не вернусь, ты побудешь с Феб в доме?
— Абсолютно.
Колт повернулся к Ди:
— Жаль, что пропущу пиццу.
— Мне тоже, — прошептала Ди. Её глаза перебегали с меня на Колта так быстро, что она только
— Мы оставим тебе кусочек, — предложил Морри, хлопнув ладонью по плечу Колта и сжав его.
— Я люблю, когда горячая, — ответил Колт, посылая мне ещё одну усмешку. — Мы с Феб закажем себе другую, когда у неё будет свободная ночь.
Я снова втянула воздух и подумала, не швырнуть ли в него свой стакан, но он попрощался со всеми и вышел за пределы дистанции броска, прежде чем я успела претворить свои мысли в действие.
Пока я злобно пялилась на дверь, Морри зашёл за барную стойку и обнял меня за плечи одной рукой, притянув к своему боку.
— Вся семья в сборе, Феб, друзья, всё хорошо. Ты уже готова поговорить о Колте? — спросил он.
Я подняла глаза на брата.
— Отвали.
Ал заржал, и я повернулась к нему.
— И ты тоже отвали.
Ал, Джимбо и Морри разразились смехом.
Я закатила было глаза, но вовремя спохватилась, поклялась никогда больше не закатывать глаза и быстро допила свой напиток.
Колт вошёл в дом и увидел, что Джек и Джеки расположились в креслах перед включённым телевизором. Джек откинул спинку своего кресла в лежачее положение и безостановочно, но приглушённо похрапывал. Джеки повернулась к двери, когда он вошёл, и одарила его одной из своих тёплых приветливых улыбок. У Джеки Оуэнс было много улыбок, некоторые из них настолько широкие, что делали день ярче. Эта улыбка не была широкой, но была теплее и говорила о многом: о доме и любви.
Когда Колт повернулся, чтобы закрыть дверь, он увидел Феб, сидевшую на стуле перед барной стойкой со стороны обеденной зоны. Одной рукой она придерживала лежащую на стойке записную книжку, в другой держала ручку. Одна длинная нога свисала со стула, вторую ногу она согнула, опираясь пяткой на сиденье. На ней были свободные, но короткие шорты, кардиган и мешковатые носки, которые казались слишком большими для неё. Она повернулась к нему всем телом и внимательно смотрела на него.
Он закрыл и запер дверь, потом повернулся и пошёл на кухню, не отрывая взгляда от Феб. Она склонила голову набок, словно пыталась понять что-то по его лицу с другого конца комнаты. Потом она отвернулась, бросила ручку, взяла ленточку, заложила страницу и закрыла дневник. Она спрыгнула со стула и оказалась в дверях кухни, когда ему осталось два шага.
— Пиво или бурбон? — спросила она.
Да, она всё поняла.
— Бурбон.
— Как вчера?
— Да.
Она пошла к шкафчику, а Колт повернул и направился в другую сторону. Он снял куртку и бросил её на спинку стула, вытащил из-за ремня значок и стянул наплечную кобуру, положив всё на обеденный стол, после чего вернулся в кухню. К этому времени Феб уже сделала ему виски со льдом и наливала себе ром с диетической
Потом она повернулась, оперлась ладонями на край столешницы, запрыгнула на неё и взяла свой стакан. Под кардиганом на ней была белая майка в рубчик. Она тесно облегала её тело и не оставляла простора воображению. Феб сняла чокер и серьги, но цепочки перепутались у неё на шее, а кольца остались на пальцах.
Она смотрела на него, и её взгляд говорил: «Расскажи мне».
Колт подозревал, что она в совершенстве владела этим взглядом, профессиональная черта. Однако он также подозревал, что никому не доставался именно такой взгляд. Взгляды, которые она дарила посетителям заставляли их посидеть подольше и выпить ещё. А взгляд, который она дарила ему, сказал, что она хочет оказать ответную услугу после того, что он сделал для неё вчера ночью. Его одолевали тяжёлые мысли, и она хотела ему помочь.
Колт прислонился бедром к столешнице рядом с её коленями и сделал глоток бурбона.
Когда он не заговорил, Феб сказала:
— У тебя много работы для маленького городка.
Он кивнул:
— Кто-то избавляется от трупов.
— Я читала об этом в газете.
— Да, Моника Мерриуэзер была сегодня там. Считает себя Лоис Лейн[9], — сказал Колт.
Моника Мерриуэзер работала в городской газете, которая выходила раз в неделю и в основном печатала местные новости. Моника писала практически все статьи, она была повсюду: школьные матчи, организованные церковью лотереи, благотворительные турниры по игре в бридж. Женщина мало спала, а когда спала, по мнению Колта, наверняка ложилась в кровать с фотоаппаратом на шее.
— Сколько их уже? — спросила Феб, и Колт сделал ещё глоток бурбона.
— Пять за два месяца.
— Кажется, это много.
Колт посмотрел на Фебрари.
Сьюзи никогда не говорила о его работе. Мелани обладала тонкой душевной организацией, и он приучился защищать её от этого. У него были и другие женщины после Феб, между ней и Мелани, потом между Мелани и Сьюзи и во время его расставаний с Сюз. Некоторые были надёжными, но ни с одной из них он не ощущал потребности поделиться.
Феб находилась в центре шторма эпичного размаха, и он всё равно считал, что она справится.
— Много. Каждый раз одинаково. Их убивают в другом месте, не знаю где, а тела отвозят в лес, к ручью, всегда во время дождя, чтобы смыло следы. Одно и то же место не повторяется, но все они недалеко друг от друга, так что тела легко обнаружить.
— Вчера тоже?
— Да, вчера и сегодня. Ситуация обостряется.
— Что думаешь?
— Не знаю, что и думать. Мы работаем с Центральным полицейским управлением Индианаполиса, и они тоже чешут головы. Места находок чистые, ни следов, ни улик, ни свидетелей. Он приходит, делает своё дело и уходит. Все жертвы состоят в уличных бандах, все чёрные, все не старше двадцати одного, не важные шишки. Пуля в лоб, никаких следов борьбы, никаких отметок на теле, запястьях, щиколотках, их не связывали. Похоже, убийца застал их врасплох, они видели его, понимали, что случится. Всё происходило быстро, и он чертовски хороший стрелок.