Для тебя
Шрифт:
Этот поцелуй не был голодным, мокрым и отчаянным. Без языков. Он был жёстким и быстрым, одними губами.
И всё равно я сильно отреагировала на него, почувствовав приятный спазм между ног.
Колт отпустил меня, взял кружку и самый верхний тост с тарелки.
— Про этот поцелуй мы тоже поговорим, — сказал он, развернулся и вышел из кухни. Возле входной двери он ещё раз повернулся ко мне и приказал:
— Запри за мной. Я пришлю Джека. Не оставайся одна, Феб, никогда. Даже в кладовке в «Джек
Я кивнула, продолжая держать тарелку в руке.
— Береги себя, малыш, — сказал он. В его голосе больше не было властности полицейского, эта фраза была сказана тихо и нежно и проследовала прямо в то укромное местечко у меня внутри, где и уселась, намереваясь остаться, как и другие.
— Ты тоже, — ответила я, и Колт ушёл.
Мне понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Единственная причина, по которой я это сделала, — незапертая дверь, которая пугала меня до чёртиков, хотя я и ненавидела это чувство.
Я поставила тарелку, прошла через гостиную и заперла дверь. Когда я шла обратно в кухню, зазвонил телефон.
Войдя в кухню, я взяла трубку. Это был устаревший телефон, который крепился к стене, жёлтый, прямоугольный, с кнопками и длинным закрученным в пружинку проводом, так чтобы можно было передвигаться по кухне и заниматься своими делами, зажав его между плечом и шеей. Мне он нравился, в основном потому, что я представляла, как передвигаюсь по кухне Колта, зажав телефон плечом.
Я понесла трубку к уху:
— Алло.
Молчание.
Я снова ощутила спазм, на этот раз выше, в животе, и совсем не приятный.
— Алло, — осторожнее повторила я.
— Эм... Здравствуйте. А Колт дома?
Вот дерьмо, это Мелани.
— Мелани? — спросила я, хоть мне и не хотелось.
— Фебрари? — спросила она в ответ, и я поняла, что ей тоже не особенно хочется.
Вот дерьмо. Дерьмо-дерьмо-дерьмо.
— Уф... Да. Как дела?
Боже, как же я это ненавижу.
— Эм... Хорошо. Как ты?
Она тоже это ненавидит.
Всё, о чем я могла думать, — это Ромео, Джульетта и Нэнси, и я собиралась устроить Ди выволочку в нашу следующую встречу за то, что она забила мне голову подобной хренью.
— Не очень-то. Может быть, ты не слышала, но я обнаружила Энджи... — начала объяснять я: мне не хотелось, чтобы она сделала неверные выводы из моего присутствия в доме Колта.
— Я слышала, — перебила меня Мелани и, помолчав, добавила: — Бедняжка Энджи.
— Да.
— Колт дома? — повторила она.
— Нет, он... ушёл. Только что.
— Я позвоню ему на мобильный.
— Мелани...
— Всё равно это не важно.
— Мел...
— Береги себя, Феб.
— Мел...
—
И она положила трубку. Я крепко зажмурилась и повесила телефон на базу. Я услышала, как в боковой двери повернулся ключ, и в дом вошёл папа.
— Утро, дорогая.
Меня вполне устроило, что папа не добавил «доброе». Потому что это утро не было добрым, это было просто утро, а точнее это было хреновое утро.
— Утро, папа, — ответила я.
Мой телефон зазвонил примерно через пять минут после того, как мы с Морри и папой открыли «Джек и Джеки». На экране светилась надпись: «Колт».
Я открыла телефон и поднесла к уху:
— Алло.
— Привет.
— Всё хорошо?
— Помнишь, о чём я тебе рассказывал вчера вечером? — спросил он. — Прежде чем сделал тебя в бильярд.
Я хорошо играю в бильярд. Я всю жизнь работала в барах и много практиковалась. И всё же Колт не соврал, когда сказал, что сделал меня. Это меня раздражало, но так и есть. Мне было стыдно.
— Ты не сделал меня, — соврала я.
— Милая, ещё как сделал.
Я закатила глаза:
— Как скажешь.
Я услышала его тихий смех и поразилась тому, что он смеется, ведь в последние дни было мало поводов для смеха.
— Я помню вчерашний вечер, — сказала я.
— Мы его взяли.
Странное радостное чувство зародилось у меня в животе и постепенно охватило всё тело. Я не работала над этим делом, мне не нужно было выезжать и смотреть на трупы. Но я радовалась тому, что слышала в голосе Колта облегчение, смешанное с толикой триумфа. Он поймал плохого парня и был доволен.
— Кто это?
— Кэлвин Джонсон.
В это можно было поверить, хотя я всё равно удивилась. Я знаю Кэла Джонсона всю жизнь. У него на всё имеется своё мнение, и он выражает его часто и громко. Также он очень вспыльчив. Он хороший человек, я это знаю, потому что он всегда хорошо ко мне относился, ведь я не была отморозком. У него есть своё понятие о том, что такое хорошо и что такое плохо, и, думаю, ему достаточно ничтожного повода, чтобы ринуться творить добро, даже если он будет делать это не самыми лучшими способами.
— Понимаю, — сказала я Колту.
— Вчера ночью его задержали сотрудники Центрального полицейского управления Индианаполиса. Случайная удача. Увидели, что белый мужчина в возрасте слоняется по неблагополучному чёрному району. Он бросался в глаза. Наверное, вышел на охоту. Его остановили, чтобы поболтать, увидели пистолет на поясе и задержали. Выяснилось, что он из нашего города, и его начали допрашивать. Он отказывался сотрудничать, но потребовал вызвать меня.
— Ты заставил его признаться?