Диверсант

Корчевский Юрий Григорьевич

Ждать немцев пришлось больше часа. Сначала появились несколько мотоциклов, за ними двигались полугусеничные бронетранспортёры — спереди колёса, под бронированным кузовом, больше похожим на гроб, — гусеницы.

Немцы рассыпались в боевой порядок. Пехота, покинув бронетранспортёры, бежала цепью. «Эх, сейчас бы пулемёт сюда — хотя бы ДП или „максим“!» — подосадовал Саша.

Когда до немцев осталось метров триста, он крикнул бронебойщику:

— Федотов, по броникам — огонь!

Почти тут же по ушам ударил

выстрел. Длинноствольное ружьецо стреляло просто оглушительно. На фронте его потом прозвали «ствол длинный — жизнь короткая».

Шедший в центре бронетранспортёр остановился. Чего же он не горит? Может, пуля в двигатель попала?

Федотов зарядил ПТР, снова прицелился и снова выстрелил. На этот раз получилось удачнее — бронетранспортёр сразу вспыхнул. Но и бронебойщика засекли по пламени и вздымаемой пыли.

Для уменьшения чудовищной отдачи на конце ствола стоял дульный тормоз. Отдачу он гасил, но пороховые газы шли в стороны и вниз, поднимая пыль и демаскируя стрелка.

Александр увидел, что из двух оставшихся бронетранспортёров открыли огонь пулемётчики. И бить они старались по позиции бронебойщика.

— Огонь! — крикнул Саша.

По пехотинцам открыли огонь из винтовок бойцы взвода. Немцы не прицельно, от живота поливали окопы советских бойцов огнём из автоматов.

Но автомат хорош в ближнем бою, уличном бою, когда стрельба идёт почти в упор, когда просто незаменимы высокий темп стрельбы и компактность. А вот на дистанции больше двухсот метров автомат — просто хлопушка. Как говорится, много шума из ничего. Для автоматов, или, если правильно — пистолетов-пулемётов, используют пистолетные патроны. Для советских ППД, ППШ или Судаева — от пистолета ТТ, для немецких МП-40 — от пистолета «Парабеллум». Эффективны они метров на семьдесят-сто.

Винтовка же скорострельностью не обладает, в траншее с ней не развернёшься, зато на расстоянии в триста метров в цель попасть, если стрелок имеет навык, вполне реально.

Звонко хлопали выстрелы трёхлинеек, и немцы стали нести потери. Солидно громыхнул выстрел из ПТР — это Федотов улучил момент. Ещё один бронетранспортёр получил повреждение и встал. Но машина не загорелась, и этим воспользовался её пулемётчик — он продолжал стрелять. Пользуясь огневой поддержкой, немецкая пехота упрямо шла вперёд.

Саша откинул складной приклад и короткими — на два-три патрона — очередями стал стрелять по набегающим фигурам. Он отчётливо понимал, что если так и дальше пойдёт — сомнут их немцы.

— Федотов, по транспортёру бей! — крикнул Саша бронебойщику.

В треске выстрелов услышал его бронебойщик или сам догадался, но он прицелился и выстрелил в пулемётчика. Даже издалека было видно, как крупнокалиберная пуля снесла немцу голову.

Это момент стал переломным для боя. У немцев оставался ещё один транспортёр, но, видимо, водитель

его испугался — дал задний ход. Пулемётный огонь стих, и наступающие оказались без огневой поддержки.

Саша расстреливал немцев, пока не услышал, как клацнул вхолостую затвор. Патроны закончились, мать их так!

Саша присоединил другой магазин, последний. Надо патроны экономить. Неплохая машинка, однако патронов взять негде. Он перевёл переводчик огня на одиночные выстрелы. Один выстрел, второй, третий… И каждый выстрел сопровождался попаданием. Убит противник или ранен — не столь важно, главное — выведен из строя.

Немцы дрогнули, побежали назад.

— Прекратить огонь! — закричал Саша, высунувшись до половины из окопа. Патроны следовало экономить. Немцы — народ упорный, полезут в атаку снова.

Саша выбрался из окопа и переполз к бронебойщику.

— Как ты, Федотов?

— Жив! — радостно ухмыльнулся тот.

— Молодец! Кабы не ты — смяли бы нас.

— Пусть утрутся. У меня патроны ещё есть.

— Ты себя береги, не рискуй зря.

Саша пополз к другим окопам.

— Все живы? Раненые, убитые есть?

К немалому его удивлению, все оказались живы. Как в поговорке: «Новичкам и дуракам везёт». Но при опросе выяснилось, что с патронами совсем худо. У кого обойма в запасе была, у кого — две.

— Рядовой Безменко!

— Я!

— Приказываю ползти к ротному, пусть патронов даст — хоть один ящик, хотя бы «цинк».

— Слушаюсь!

— И ползком!

Солдат уполз.

Над позициями повисла напряжённая тишина. День катился к вечеру. По сумеркам немцы атаковать не будут, они днём воевать привыкли. Вот только не вырезали бы ночью наших. «Надо дозорного вперёд выдвинуть, — подумал Саша. — А кого? Кроме Федотова и меня — один молодняк».

Безменко вернулся уже в темноте. Он полз, волоча за собой тяжелый ящик с винтовочными патронами.

— Бойцы, ко мне!

Все собрались у окопа Безменко, вскрыли ящик и оба «цинка». Саша раздал патроны бойцам. Кто-то подставлял пилотки. Патроны ещё на заводе были снаряжены в обоймы.

— Патроны беречь! Стрелять только по цели! — строго напутствовал бойцов Саша.

Ящик быстро опустел. Саша подошёл к окопу бронебойщика. Тот сидел на земле, свесив ноги в окоп, и хрустел ржаным армейским сухарём.

— Жрать охота — сил нет! — пожаловался он. — От перловки только брюхо болит, никакой сытости.

— Как думаешь, полезут немцы завтра? — спросил Саша. Ответ он и сам знал, просто хотел посоветоваться.

— Это как пить дать! Вот позавтракают и попрут.

— Нет у меня надежды на бойцов с их винтовочками. Пулемёт бы нам, — посетовал Саша.

— Попроси у ротного.

— Был бы у него — уже дал бы, — махнул рукой Саша.

Он помолчал, потом спросил: