Дитя пламени

Эллиот Кейт

На рассвете Мудроматери впали в состояние дневного оцепенения. Один камешек на каждый шаг, так он проложил себе обратный путь через серебряные пески. Когда он ступил на безопасную землю, день, ставший короче с наступлением осени, уже клонился к вечеру. Он достал свое копье из потайного места, находившегося в расселине высокой скалы, и ступил на тропинку, ведущую из фьоллов в долины. Проходя мимо самой молодой Мудроматери, он передал ей веточку мха и продолжил свой путь.

Над ним пролетела стая крикливых гусей. Невдалеке пустельга поднималась ввысь, медленно скользя по небесной глади. Сильная Рука, удаляясь от фьолла, подошел к березовому леску и начал

спускаться вниз, туда, где росли мощные сосны и ели. Вдалеке раздавались частые удары топора. Стук прекратился, и послышался предупреждающий окрик человека. Воздух наполнился треском и грохотом падающего дерева. Ветер далеко унес этот звук, и тот же самый голос громко отдавал какие-то распоряжения.

Заинтересованный, он свернул на тропинку, убегающую в сторону верхних лугов. На расчищенном участке его рабы строили свою церковь.

Она стремительно росла в вышину. Кто-то из них придумал хитрый способ обрабатывать северные деревья, многие из которых были слишком тонкие, чтобы распилить их на доски. Выстроенная из бревен, конструкция была приземистой и выглядела немного странно. Несколько молодых рабов слонялись поблизости, то и дело посматривая на работающих и разражаясь дикими криками. Эти слабоумные животные крутились под ногами, мешали рабочим обрубать ветки с поваленных деревьев, сдирать кору и отмерять бревна с помощью каменных топоров и тесла.

Дьяконисса Урсулина увидела приближающегося Сильную Руку и поспешила ему навстречу. Ее сопровождал человек, который был главным среди рабов, хотя он называл себя просто папа Отто. Одинокая чайка парила в вышине над полем в поисках чего-нибудь съедобного. Ее громкие, резкие крики слышны были далеко в лесу, как вдруг над деревьями появилась еще одна чайка.

— Милорд. — Урсулина пользовалась словами, известными людям, и он спокойно воспринимал их от нее. Даже несмотря на то, что она была человеком, следовательно, очень напоминала зверя, в ней присутствовали сила и достоинство, дарованные Староматерью, поскольку она была единственной из всех рабов, кто не боялся его, и откровенно с ним говорила. — Мы оба знаем, милорд, что вы хорошо с нами обращаетесь. Хотя Господь говорит, что никого нельзя держать на положении раба, мы оба знаем, что рабы есть и в эйка и среди людей. Поэтому мы, ваши пленные, и продолжаем так жить по вашему желанию. Но позвольте спросить вас: это была ваша воля, то, что многих из нас взяли сегодня утром воины Рикин?

— Да, это так. — Хотя Алан больше не занимал все его мысли, он сохранил быструю речь, которой научился в своих снах. — Некоторых из вас, самых сильных и умных, мы взяли в качестве шпионов. Они будут путешествовать с моими воинами и отмечать, насколько те, кто вступили в союз, честны со мной, меняются ли их мысли и речи, когда меня нет рядом. Наши шпионы будут общаться с людьми-рабами из других племен, ведь может так случиться, что кто-нибудь из них, хитрый и умный, услышит то, что от нас постараются скрыть.

— Зачем рабам из других племен говорить правду? — спросил папа Отто.

— Безусловно, так будет распространяться информация, — ответил Сильная Рука. — Они будут надеяться получить такую же долю свободы, которой обладаете вы, пока эйка остаются под моим управлением.

— В том, что вы говорите, есть доля правды, — сказала Урсулина. Она взглянула на Отто, и, не произнося ни слова, они обменялись мыслями на этот счет, понятными лишь другому человеческому существу.

— Кто эти люди, которые здесь работают? — Сильная Рука указал на людей, которые вернулись к работе после

непродолжительного отдыха.

— Вы недовольны тем, что мы делаем? — мягко спросила Урсулина. — Какое-то задание, порученное вами или вашими капитанами, осталось невыполненным? Плохо ухаживают за животными? Какие-то поля заброшены или находятся в запустении? Не хватает дров для зимы или древесного угля в кузнице?

— А вы смелы, — сказал Сильная Рука, это восхищало его в ней.

Она улыбнулась, словно прочитала его мысли.

— Вам не на что жаловаться, потому что сейчас, когда вы выполнили вашу часть договора между нами, мы работаем гораздо усерднее.

— Все же меня беспокоят те из вас, кто бесцельно слоняется вокруг, не выполняет никакой работы. Они ненужное бремя. Наступает зима, с ее тяготами и трудностями, самое время избавиться от них.

— Как же мы узнаем их, милорд? — спросил папа Отто.

— Убейте тех, которые ведут себя, словно животные. Я вижу их здесь и там в долине, они не лучше, чем свиньи, грязные, бродят по лесу. Они — паразиты. Ни вы, ни я не нуждаемся в них.

— Среди них нет животных, — парировал Отто. Он был сильным главой людей-рабов, но оказался слаб, потому что боялся убийства. — Сейчас происходит так только потому, что ваши воины обращались с ними, как с животными. Их растили и воспитывали в таких условиях. Они забыли, что значит быть людьми.

— Поэтому они бесполезны для нас, не так ли?

— Нет, милорд, — быстро ответила Урсулина. Она взяла Отто за руку, призывая его тем самым молчать. — Может быть и так, что те из нас, кто были рождены и воспитаны как рабы, в течение многих поколений не знающие, что такое церковное обучение, никогда не смогут работать и говорить, как мы. Но они могут еще пригодиться.

— Каким образом?

— У них будут дети, которых воспитают те из нас, кто не был ограничен рамками рабства. И эти люди будут служить вам так же, как мы, до тех пор, пока вы будете относиться к ним, как к нам. Возможно, те дети будут служить вам даже лучше, чем мы, ведь ничего другого они не будут знать, только преданность и служение вам. Они не будут вспоминать другую жизнь, как это делаем мы.

Она была действительно умным человеком. Он знал, что она воспользовалась словами, чтобы уговорить и обмануть. В его снах — когда у него бывали сны — он видел, что ложь и обман быстро распространяются среди людей. В конце концов, нож есть нож, предмет для укрощения и убийства. Нет никакой необходимости что-то приукрашивать и притворяться, что теперь что-то изменилось, а раньше было по-другому. Все же, возможно, они не могли справиться с собой, подобно рогатому скоту, постоянно жующему жвачку. Они играли словами, льстили и обманывали, потому что это было частью их природы.

— Быть может, вы и правы. Но мне кажется, что многие из рабов не будут размножаться, они никогда этому не научатся. Мне не нужны сломанные инструменты. Через два месяца мои люди отберут этих рабов. К ним присоединится любой, кто не сможет поговорить со мной.

— Два месяца слишком мало, — возразил Отто. — Даже воспитываясь у нас на родине, ребенок не будет говорить до двух-трех лет, а чтобы он заговорил как взрослый, должно пройти не менее пяти или шести. — Отто горел праведным гневом, как люди называют это. Вот почему Сильная Рука обратил на него внимание. — Конечно, если мы должны научить их разговаривать, а также подчиняться простым командам, которые они уже знают, нам необходимо столько же времени, сколько потребуется, что ребенок заговорил, воспитываясь там, где мы родились.