Дитя леса
Шрифт:
Мама обняла себя обеими руками и продолжала шептать: «Мой мальчик…»
Ветер разом стих. Брата я больше не видела.
Прошёл целый месяц с нашей последней встречи, и это было невыносимо. Сердце разрывалось на куски, слёзы не переставали литься из глаз. В наушниках на повторе звучала одна-единственная песня – ария из оперы «Юнона и Авось». Её пела мама, когда грустила.
«Я тебя никогда
Во мне разрасталось что-то огромное и страшное, как раковая опухоль. Иногда становилось трудно дышать – такая тяжесть давила на грудь. Если раньше я могла уйти в лес, чтобы выплакаться и найти утешение, то теперь бежать было некуда – каждое из известных мне мест напоминало о Егоре. Я перебрала в уме все способы самоубийства, о которых читала в книгах, но ни в одной не были описаны подробности, и страх остаться в живых по глупости останавливал меня.
На его сообщения я не отвечала, а когда рука тянулась к телефону, чтобы позвонить, я вспоминала отца. Его лик вставал передо мной будто высеченный в камне идол. Он запрещал звонить Егору. Сердце сжималось от страха, как в детстве, словно не было ни побега из дома, ни этой новой жизни.
– Где твоя гордость? Сожми зубы и терпи.
– Но я даже не выслушала его! Возможно, у него были причины так поступить.
– У него были причины так поступить, только ни одна из них не связана с любовью к тебе.
– Но ведь если любишь, можно простить всё…
Диалоги с отцом в моей голове походили на яростные стычки. Я чётко слышала каждое его слово, как будто он стоял прямо передо мной, но сейчас могла позволить себе то, чего никогда не позволяла в реальной жизни, – поспорить.
В какой-то момент я настолько погрузилась в изматывающую внутреннюю борьбу, что потеряла связь с реальностью. Это стало заметно всем. Девочки в магазине сначала закатывали глаза, а потом начали хихикать, если я отвечала невпопад или не реагировала на обращения. Первой не выдержала Инесса.
– Ты всё ещё хочешь учиться? – спросила она как-то вечером за ужином. – Или могу отправить тебя в женский монастырь. До Колывани недалеко.
Я оторвала взгляд от тарелки, в которой лежал нетронутый стейк из лосося, и посмотрела на неё. А ведь я действительно просила её помочь получить школьный аттестат. Но это было так давно, что почти стёрлось из памяти. Хочу ли я учиться? Я понятия не имела.
Не дождавшись ответа, Инесса швырнула вилку на стол и рявкнула:
– А ведь я предупреждала! Чего ты от него ждала? Любви и верности? Он не способен на это. Его интересует только собственная персона. Поэтому или ты возвращается к нормальной жизни и работе, или уезжай обратно к родителям. Пусть они тебя утешают.
– Хочу. Я хочу учиться.
Эти слова дались мне нелегко, и даже произнеся их, я не была уверена в том, что это правда. Но я должна попробовать.
На следующий день мы пошли в школу.
Вечером в здании было тихо, и шаги гулко отражались от покрашенных в голубой цвет стен. Я представила, как по этим коридорам бегут дети, целая
Мы прошли в кабинет директора, где худая женщина с ярко-рыжими волосами и хитрыми глазами, похожая на старую лисицу, выслушала тётю, не выразив ни удивления, ни сомнения. Моя история совершенно не впечатлила её. Когда Инесса со словами: «Это чтобы вы про нас не забыли» – протянула конверт, директор заглянула внутрь, кивнула и ловко спрятала его в верхний ящик стола.
– Ну что ж, пишите заявление. Будем оформлять прохождение государственной итоговой аттестации экстерном. Досрочная сдача – в конце апреля. Я сообщу точную дату, как только будет известно, – пообещала она.
Я не поняла, что это значит, но когда мы вышли на улицу, Инесса объяснила: если я сдам экзамены, то получу аттестат об основном общем образовании, как будто закончила школу, и смогу поступить в колледж или институт.
– Только учти – оплачивать твоё обучение я не собираюсь. Ты и так мне слишком дорого обходишься, – заявила тётя.
Внутри похолодело от страха, как будто я разом проглотила килограмм мороженного. Мне придётся вместе с другими, нормальными детьми, которые учились в школе, сдавать экзамены? Есть ли у меня шанс? Возможно, с русским языком, литературой и историей я справлюсь, а вот математику и другие точные науки нужно подтянуть. Я обложилась учебниками и начала заниматься.
Отец научил меня главному – находить и анализировать информацию, но мне не хватало его объяснений, примеров, историй. Алгебраические формулы казались лишёнными жизни абстракциями, которые никак не укладывались в голове. Я просто зубрила их, но – о чудо! – с каждым разом решала задачи всё быстрее.
Но что бы я ни делала, как бы глубоко ни ныряла в знания, учёба не могла вытеснить из моей головы образ Егора. Не знаю, как это случалось, но вдруг строчки расплывались перед глазами, и я видела его тёмные, как бездна, глаза, кривую усмешку, гибкие пальцы. Тело напрягалось, грудь охватывал сухой жар. Сколько это будет длиться? Я сердилась, заставляла себя возвращаться к прочитанному, повторяла вслух незнакомые слова и снова ускользала в мир иллюзий.
В ноябре Инесса доверила мне закрывать магазин. «Первое повышение по карьерной лестнице!» – подумала я, провожая взглядом Сашу и Милу, которые, ворча на непогоду, поспешили домой сразу после окончания рабочего дня.
Мне нравились эти моменты. Я выключала музыку, целый день льющуюся из колонок, приглушала верхний свет и оставалась одна, в полной тишине и окружении красивых вещей. Наводила порядок в торговом зале, примерочных, подсобке, собирала мусор, чтобы завтра перед открытием только вымыть пол и пройтись влажной тряпкой по остальным горизонтальным поверхностям.