Дитя человеческое
Шрифт:
Когда они дошли до темного бесформенного тела, съежившегося на боку, словно во сне, Тео произнес:
– Вы сильнее, берите за голову.
Вместе они перевернули тело. Лица у Льюка не было. В ярком красном свете, отбрасываемом пылающей неподалеку машиной, они увидели, что голова его разбита и превращена в месиво из крови, кожи и расколотых костей. Когда Тео собрался с духом, чтобы поднять тело, ему не за что было ухватиться: с переломанными руками, ногами, оно напоминало сломанную марионетку.
Льюк
Остановившись, он сказал:
– Мы положим его сюда.
Мириам старалась не светить фонариком на Льюка.
– Не смотри на него, – велела она Джулиан, – не надо на него смотреть.
Голос Джулиан прозвучал спокойно:
– Я должна его увидеть. Если не увижу, будет хуже. Дай мне фонарик.
Поняв, что возражать бесполезно, Мириам передала фонарик Джулиан. Джулиан медленно осветила тело Льюка, потом, опустившись на колени, попыталась стереть кровь с его лица своей юбкой.
– Не надо, – мягко сказала Мириам, – ты же видишь, ничего не осталось.
Джулиан ответила:
– Он погиб, чтобы спасти меня.
– Он погиб, чтобы спасти нас всех.
Тео вдруг почувствовал страшную усталость. «Нам надо похоронить его и двигаться дальше, – подумал он. – Но куда и как? Надо как-то найти другую машину, еду, воду, одеяла». Самой большой необходимостью сейчас была вода: пить хотелось мучительно, жажда заглушала голод. Джулиан стояла на коленях рядом с телом Льюка, держа в руках его размозженную голову; ее темные волосы падали ему на лицо. Она не издавала ни звука.
Ролф нагнулся и, взяв фонарик из руки Джулиан, направил его прямо в лицо Мириам. Она моргнула, инстинктивно закрывшись рукой от яркого света. Голос Ролфа зазвучал хрипло и жестко, словно у него болело горло.
– Чьего ребенка она носит? – спросил он.
Мириам опустила руку и твердо посмотрела на него, но промолчала.
Он повторил:
– Я спрашиваю вас, чьего ребенка она носит?
Голос Ролфа был теперь четче, но Тео увидел, что все его тело трясется. Инстинктивно он придвинулся к Джулиан.
Ролф обернулся к нему:
– Не лезьте не в свое дело! Вас это не касается. Я спрашиваю Мириам. – И повторил с еще большей настойчивостью: – Вас это не касается! Не касается!
Из темноты донесся голос Джулиан:
– Почему ты не спросишь меня?
Впервые с момента смерти Льюка Ролф повернулся
Она сказала:
– Льюка. Это ребенок Льюка.
– Ты уверена? – едва слышно произнес Ролф.
– Да, уверена.
Он осветил фонариком тело Льюка и осмотрел его с холодным профессиональным интересом палача, проверяющего, мертв ли осужденный и отпала ли необходимость в последнем coup de grce [38] . Затем, резко отвернувшись, пошел, спотыкаясь, меж деревьев, бросился к одному из буков и обнял его руками.
– Боже мой, нашел время спрашивать! – воскликнула Мириам. – Нашел время узнавать правду.
– Идите к нему, Мириам, – сказал Тео.
– Моя профессиональная помощь ему не пригодится. Ему придется самому справиться с этим.
38
Милосердный удар (фр.).
Джулиан по-прежнему стояла на коленях у головы Льюка. Тео и Мириам, стоя рядом, неотрывно смотрели на темный силуэт Ролфа, словно боясь, что, если отвести от него глаза, он исчезнет в густой тени леса. Они не слышали никаких звуков, но Тео показалось, что Ролф трется лицом о кору, словно измученное животное, пытающееся избавиться от назойливых мух. А потом он стал биться о дерево всем телом, словно надеясь излить гнев и боль на неподатливую древесину. Глядя, как его тело дергается в непристойной пародии на похоть, Тео отвернулся, не в силах быть свидетелем такого страдания.
– Вы знали, что отцом был Льюк? – тихо спросил он Мириам.
– Знала.
– Она вам рассказала?
– Я догадалась.
– Но вы ничего не говорили.
– А что вы ожидали от меня услышать? У меня никогда не было привычки интересоваться, кто были отцы принятых мной младенцев. Ребенок есть ребенок.
– Этот ребенок особенный.
– Но не для акушерки.
– Она его любила?
– А-а, вот что всегда хочется узнать мужчинам! Об этом вам лучше спросить у нее.
– Мириам, пожалуйста, скажите мне.
– Мне кажется, она его жалела. Не думаю, что она любила кого-то из них – Ролфа или Льюка. У нее просыпается любовь к вам, что бы это ни означало. Но мне кажется, вы сами это знаете. Если бы не знали или не надеялись, вас бы здесь не было.
– Разве Льюка никогда не проверяли? Или они с Ролфом перестали ходить на проверку спермы?
– Ролф перестал, по крайней мере в последние несколько месяцев. Он полагал, что лаборанты работают небрежно, не дают себе труда протестировать и половину анализов. Льюк был исключен из тестирования. Ребенком он страдал слабой формой эпилепсии, как и Джулиан, был признан негодным.