Директор
Шрифт:
Просидели они в больнице еще часа три, после чего все же уехали. Зато на следующий день ко мне зашел Павел Петрович с долгожданной новостью.
— Собирайся, тебя выписывают. Поедем на твою новую квартиру!
Глава 8
Октябрь 1932 года
— Надеюсь, прощай, — сказал я Дарье, выходя из палаты.
У той аж слезы навернулись от моих слов.
— Я вам что-то сделала? Что? Я ведь… я так старалась… я…
— Да успокойся ты, — поспешил я исправить свою оплошность. —
— Ну и шутки у вас, Сергей Федорович, — насупилась девушка, но в следующий момент улыбнулась. — Тогда просто до свидания. Может еще и встретимся. Не здесь, конечно.
— Может быть, — легко пожал я плечами и пошел за ожидающим меня Грищуком.
Когда я подошел, он хмыкнул весело.
— Смотрю, умеешь ты оставлять о себе впечатление у девушек. Что жена к тебе со слезами, что вот Дарья — не равнодушно к твоей выписке отнеслась.
— Поедемте уже, — буркнул я, не принял его шутливого тона.
Блин, стыдно за свою неловкую шутку. До слез ни в чем не виноватую девушку довел на ровном месте.
Вскоре мы покинули больницу, и я постарался переключиться на позитивные мысли. Что меня ждет впереди? Сейчас едем посмотреть, где я с семьей жить буду. Квартира новая, район — на окраине города. До этого жил в центре, всего пять минут до Кремля. А сейчас почти как ссылка. С другой стороны, есть же поговорка: подальше от начальства, поближе к кухне. Вот и мне близость к товарищу Сталину боком вышла. Прав отец, сильно я взлетел, от того и начались все эти «хороводы».
— Чего грустный? — выбил меня из своих мыслей Павел Петрович.
— Да думаю, чем теперь заниматься придется. Ничего ведь не говорят.
— Все узнаешь, — заверил он меня.
— А вам запрещено рассказывать?
— Да я и не в курсе о твоем будущем, — хохотнул необычно веселый ОГПУшник. — Но если тебе интересно мое мнение, то скорее всего тебя на время решили спрятать. И вряд ли что-то серьезное дадут.
Его слова не обрадовали. Скорее наоборот.
— Надеюсь, вы ошибаетесь.
— Все может быть, — легко согласился он со мной. — Но даже если я прав, долго тебя в тени держать не будут.
— Почему? — вот сейчас мне стало интересно.
— Обычная практика у нас, — пожал тот плечами. — Когда к кому-то интерес столь серьезный, а скрыть полностью человека нельзя, то его прячут на время. Пока накал страстей не снизится. Ну а потом или назад возвращают, или на новое место переводят. Если человек полезный. Бывает, что и совмещают «прятки» с переводом. Но ты на высоком уровне работал. Сейчас тебя назад точно не вернут. Потому и думаю, что пока что-то не серьезное дадут, чтобы время прошло. А потом уже и назад вернут.
— С чего бы им меня возвращать, если мне замену я сам же и «воспитал»?
— Не обязательно же на прежнее место, — пожал плечами мужчина. — Я читал твое дело. Ты же главой института недавно стал. А до этого в разных областях пользу приносил. Найдут применение такому таланту, — улыбнулся он, — пусть и в другой сфере.
На
Сама квартира двухкомнатная, с кухней и раздельным санузлом. Каждая комната не меньше пятнадцати квадратов, на полу — паркет. Вообще роскошь. И все бы ничего, здесь даже мебель была, вот только…
— Она казенная? — спросил я с удивлением у Грищука, когда разглядел на шкафу инвентарный номер.
После чего стал искать уже целенаправленно и такие же номера нашел на всей мебели, что находилась здесь.
— Конечно, а какая еще? — хмыкнул он. — А что тебя не устраивает?
— То, что ее забрать в любой момент могут, как я с работу уйду, — сказал я ему очевидную вещь. — У меня так-то корпоративная квартира была, личная. Даже при уходе из института за мной должна была остаться.
— Так она и осталась, — удивил он меня второй раз. — С чего ты взял, что тебя ее лишили?
— Так мне товарищ Берия сказал о ней забыть! Как его слова по-другому воспринять я должен?
— А так, что тебе сейчас там появляться нельзя. И в ближайшем будущем — тоже. Разве он сказал, что тебя ее лишили?
Я постарался в подробностях вспомнить наш разговор и с удивлением понял, что действительно — про лишение квартиры ничего сказано не было. Но вот разговор Лаврентий Павлович построил так, что я по-иному воспринять его слова и не смог. О чем я и сказал Грищуку.
— Ну, могу лишь предположить, почему тебе так сказали, — усмехнулся он.
— И почему?
— Так у тебя характер такой, что ты бы из принципа мог туда пойти. Чтобы убедиться, что ничего с твоей квартирой не стало, даже сюда не заехав посмотреть. Вот товарищ Берия и «подстраховался». Но не переживай. Хоть ты официально и «мертв», твоя квартира никуда не делась. Сейчас на твою жену и сына оформлена. Ну и жить там вы все равно в ближайшее время не сможете, сам понимаешь. Даже если бы не было никаких ограничений.
С одной стороны он меня успокоил, а с другой — теплых чувств к Берии у меня после этого явно не прибавилось. Но хоть не напрасно силы в тот дом вкладывал. Даже легче на душе стало.
Осматривая новое жилье, нашел еще и телефон. Вообще замечательно! Уточнив у Павла, не сорву ли какие планы его службы (теперь, после того как осознал, что товарищ Сталин согласовал этот ход ОГПУ и других вариантов, как работать в новых условиях, мне просто не оставили) я позвонил Люде.
— Привет, а я уже выписался!.. Да, тоже скучаю. Жду вас на новой квартире… Да я бы и рад помочь, но ты же знаешь, мне появляться там нельзя, — с грустью сказал я, когда Люда попросила приехать и помочь сложить вещи. — Ну конечно как доедешь, я все сам занесу и здесь разложим!.. Как быть?..