Дикое сердце ветра

Ларичева Елена Анатольевна

"Кем бы я ни был, я человек!" - словно молитву твердил он про себя. Получалось не очень убедительно.

Чуть слышный, серебряно-чистый звон бубенцов вдруг оторвал его от мрачных дум. Звон? Здесь, за многие-многие сотни анр от базы?

Летящий почти параллельно земле снег на секунды заклубился, собираясь в размытые силуэты собачьей упряжки, сгорбленную фигуру в санях и бегущих позади людей в коротких полушубках. Нет, снова ветер шутит. Снежные хлопья взметнулись вверх, стирая видение, заклубились и осели. И никого…

Но Бартеро отчаянно захотел оказаться в укрытии. Дверь дома темным пятном вырисовывалась на фоне более светлой стены.

Щелкнув выключателем фонаря, он вошел внутрь. Свет странно преломлялся. Казалось, что обледеневшие стены мерцали зеленоватым, чуждым людям огнем. Отголосками чьих-то оборвавшихся жизней проступали такие знакомые предметы быта: стол, завалившийся на бок, когда вода хлынула внутрь; шкаф, в котором, помнится, обнаружили тряпичных кукол… Бартеро переходил из комнаты в комнату. Сейчас его взгляд словно проникал сквозь время, как луч фонаря в толщу прозрачного льда, преломляясь, рождая причудливые тени.

Еще одна дверь. За ней не до конца размороженная комната: узкий коридор, проплавленный во льду. Странно, он сильно потрескался от тепловых пушек.

Бартеро потрогал стену рукой. Верхний слой раскрошился. Тогда инженер надел металлическую перчатку, ударил кулаком. Еще и еще… Ледяная крошка охотно сыпалась под ноги. Еще удар… Куратор в ужасе отшатнулся. Из стены застывшей воды на него смотрела женщина. Некрасивая, но своеобразная - с крупным носом с горбинкой, выдающимся на плоском лице, круто изогнутыми дугами бровей.

Понимая, что нашел лишь несчастную жертву оледенения, Бартеро облегченно вздохнул, приблизился к ней, чтобы рассмотреть получше, и вновь заколотил по податливому льду, высвобождая пленницу, но вскоре убедился - предназначенная задержать скольжение перчатка абсолютно бессильна перед вновь ставшим твердым льдом. Хрупкие участки закончились. Со странным тоскливым чувством оставляя свою находку, Бартеро окунулся в метель.

Он уже подходил к своему домику, как вместе с бесприютным воем ветра до него донеслись крики. Дверь в одно из жилищ рабочих отварилась, и нечто огромное, черное призраком нечистого унеслось в клубящуюся снегом темноту. Быстро, насколько это было возможно при таком ветре, инженер поспешил туда.

–  Господин Гисари!
– покрытое кровоточащими царапинами лицо Свирта выглядело бледнее, чем у только что найденной утопленницы.
– Господин Гисари, эта тварь чуть нас не разорвала! Помогите Ирзену, пожалуйста!

Повременив с разбирательством, Бартеро бросился к окровавленному человеку, с которого сейчас срезали рубашку. Рабочий пытался сдержаться, сжал зубы, но сдавленные стоны вырывались из его расцарапанной груди.

–  Кипяченая вода есть? Быстро разведите антисептик!
– инженер уже склонился над Ирзеном.
– И спирт! Да не ему. Мне руки ополоснуть!

Оказалось,

битье по льду не прошло даром. Ладони неприятно защипало.

–  Держите его крепче!

Бартеро встал на колени и, поливая антисептиком вспоротую до костей плоть, принялся водить левой рукой над уже орущим от боли рабочим.

От напряжения из-под золотистых волос стекали капельки пота, тошнотворным туманом накатила слабость, но Бартеро приказал себе не останавливаться. Как сквозь мутную воду он различал слабое свечение на ногтях своих рук и на заживающей груди раненого.

С громким звоном лопнула лампочка на стене. Один из держащих Ирзена забубнил молитву, остальные, не отрываясь, смотрели на затягивающиеся тонкой розовой кожей страшные следы когтей. Если бы хоть кто-то поднял газа на товарищей, то увидел, как по их волосам струятся голубоватые искры…

Когда кровотечение остановилось, а истерзанные грудь и руки зарубцевались, Бартеро подозвал Свирта.

–  Что вы, господин Гисари, вы же с ног валитесь, - робко запротестовал тот.
– И вообще, это моя вина.

–  Чья вина - потом разберемся. Иди сюда, - инженер собрался с силами.
– Ляг и терпи. Ничего приятного не обещаю.

Через десять минут обессиленному куратору экспедиции уже протянули чашку разбавленного спирта и плитку шоколада, а Свирт, перебиваемый товарищами, начал свой рассказ:

–  Господин Гисари, я виноват. Я предложил ее разморозить и зажарить.

–  Кого зажарить?
– не понял Бартеро.

–  Птицу. Ту огромную. Мы их постоянно находим. И сегодня одну нашли. А что? Мясо мороженое… Что ему при таком холоде сделается?

–  Выходит, ничего, - Бартеро задумчиво почесал натертую очками переносицу.

–  Мы ее сюда принесли, разморозили, хотели ощипать и в печку сунуть, - добавил другой рабочий.

–  Ирзен ощипывал.

–  А она вдруг ожила!

–  Набросилась на него!
– принялись дополнять остальные.

–  Выла жутко, - продолжал Свирт.
– Пока мы очнулись, она Ирзена подрала. Я стал ее к выходу гнать, она и меня задела!

–  Господин Гисари, тут сам нечистый был! Он в нее вселился!
– слабо подытожил повеселевший Ирзен, укрытый тремя теплыми одеялами, но все равно дрожавший.

–  Да не может тварь ожить!
– закивали рабочие.

–  Обычно не может, - подтвердил Бартеро.
– Но я слышал, что в одной из гатурьих лабораторий после пятичасовой заморозки оживали мыши.

–  Так то мыши, а здесь птица. Двести пятьдесят два года - не пять часов!
– возразил Свирт. Ему очень не хотелось выглядеть виновным.

–  Сегодня я нашел женщину, - задумчиво продолжал Бартеро.
– Она вмерзла в лед. Что если… - он поднял заблестевшие глаза на Свирта.

–  Да, баба здесь пригодилась бы, - хохотнули за его спиной.