Дикий
Шрифт:
— Он того заслужил! Был в доле, получал деньги, стал мешать. Это наркотики! Здесь других аргументов нет!
Вика неожиданно обнимает меня, и мы долго стоим так в темноте. Я слышу ее дыхание и тонкий запах духов.
— Они же могут потом и тебя убить.
Я соглашаюсь.
— Меня тоже могут убить, поскольку я много знаю.
Предположение Вики мне кажется чудовищным только первые секунды. Но она права. Я об этом просто не думал, подонок. Анвер знает о Вике, но он… нет, он не должен. С ним я разберусь.
— Ты не представляешь интереса, — стараюсь успокоить девушку, но она не успокаивается.
— А ты сам? Просто так меня отпустишь?
Становится смешно, и
— Сегодня же отправлю тебя в Харьков!
— Я лучше с тобой пойду.
— Куда ты со мной пойдешь-то! — продолжаю смеяться и тут же замолкаю.
— Я пойду с тобой стрелять их.
— Дура! — выкрикиваю я.
В темноте я вижу прекрасно. Неожиданно милое девичье лицо начинает менять формы — щеки несколько западают, волосы становятся жесткими, а нос изгибается, и в нем угадывается что-то дикое, птичье. Я хватаю девушку за руку и тащу ее туда, где светят фонари. В желтоватых лучах я снова вижу знакомое лицо и несколько успокаиваюсь. Мы сидим полчаса в баре и пьем кофе. Кофе со сливками. В полупустом баре играет в динамиках Вивальди.
— Ты уезжаешь, малыш, или остаешься?
— Я с тобой, босс.
— Ты мои просьбы можешь не выполнять, но если я приказываю, то ты выполняешь.
— Есть, босс.
— Возьми ключи от машины, сядь в нее, достань «вальтер», обоймы, положи под сиденье, закрой машину и принеси ключи в бар.
— Да, босс.
Вика выходит и скоро возвращается. Я отправляю ее в номер, а сам еду на БМВ в сторону нужного дома. Улицы здесь темные, и машину под кустами практически не видно. Все уже делано-переделано много раз — черный костюм, маска, «вальтер», обоймы…
Перебегаю темным перекрестком и нахожу дом. Натягиваю перчатки и цепляюсь за забор. Собака в доме есть. Но не во дворе. Повезло псу. И мне повезло. На «вальтер» глушителя нет. Он тихо бьет, но все равно громко. Все время «Макаровых» использовать — вычислят, свяжут покойников в одно дело… Домик попроще, без наворотов и «мерседесов». Сад густой и подходит вплотную к окнам. Окна темные. Здесь темные, тут темные и там темные. Обхожу дом на цыпочках. В воздухе висит запах прелой листвы и чуть-чуть гарью несет. Вот еще два окна возникают на уровне моего горла. Синий свет освещает комнату. В кресле напротив телевизора сидит мужик, тот самый, и смотрит. Кажется, он смотрит прямо на меня. Я-то на него точно смотрю. Да, это та морда с фотографии… Навожу «вальтер» и любуюсь мгновение. Черный силуэт руки с пистолетом красиво возник в голубом свечении… Вот сейчас звону будет! Нажимаю — бац, бац! Мозги вдребезги. Сперва стекла вдребезги, а потом уже мозги. Стекла вывалились, и за ними все тот же голубой телевизионный свет, а в кресле возле телевизора теперь уже — мясо…
Если не трахаться по ночам, как злой беркут со злой беркутицей, то быстрее придет правильное, человеческое решение. Мы и не трахаемся уже двое суток.
Вика спит покуда, а я выхожу на крыльцо, сажусь на ступеньки и ежусь от холода. Время обеденное, а для меня утро. Солнце холодно висит за облаками. Висит, не падает. Подъезжает Лехина тачка, а вот и сам бодигард в бизнес-костюме и с кожаной папочкой в руке вбегает во двор.
— Как, босс?
— Что — как?
— Как вчера все прошло? Нормально?
Я что-то бурчу в ответ о том, что все и всегда проходит нормально, если не мудак. Леха выдыхает облегченно и начинает хвастать, достает из папки листок с печатями, объясняет, какой выгодный контракт заключил.
— Рис только убрали — море! Бери — не хочу!
Новый костюм на парне смотрится потешно. Леха такой отутюженный, бритый, каким я его никогда не видел раньше.
— Как там невеста-русалка
— Да хорошо… — Леха, бодигард, лихой наездник и стрелок по живым мишеням; он отводит глаза и даже начинает краснеть. — Хорошая девушка. Ее отец, он же председатель колхоза, и подписал контракт… Обедать будем, босс?
— Да, — соглашаюсь. — Голоден, как сто китайцев.
Следующий адрес на Кубани — на БМВ рукой подать. То есть колесом. Лечу по трассе и мысленно хвалю себя и Леху — отличное место выбрали для базы. Краснодар, Сочи, Кубань — всего день уходит на акцию с поездкой туда и обратно.
Моя цель — город Славянск. Будущий покойник, похоже, тоже славянин, как и я. Мочат славяне друг друга за кашгарскую наркоту. Нормальный капитализм, мать его!
На залепленном грязью указателе читаю название населенного пункта. Проезжаю насквозь. Поселок чистый, дома с белыми стенами. За поселком снова шоссе. Поглядываю на карту и на указатели, торчащие на обочине.
Все правильно — вот мост, за мостом рынок. Славянский базар. Бабки на тележках катят дары полей, из грузовика два худющих кавказца выгружают дыни. Обычная ленивая послеобеденная торговля. Я паркуюсь возле рынка между двумя «Нивами» и несколько минут сижу осматриваюсь. Все тихо. Нет, все вокруг громко — матерятся грузчики, торгуются тетки, несколько пьяных валяются возле кривого забора. На меня и мою машину никто вроде не обращает внимания.
Я покупаю стакан семечек у болтливой тетки и спрашиваю, как проехать к нужной мне улице. Тетка, грудастая, словно Мэрилин Монро, скручивает из газетного обрезка кулечек, пересыпает туда семечки из стакана, протягивает, забирает деньги и минут пять рассказывает мне о неизвестной мне Клавке, дала ей, мол, мешок семечек, поскольку сама картошку копала, а та, зараза, продала, а денег не вернула… Клавка живет, оказывается, на той улице, о которой я спросил. Пришлось выслушать историю до конца.
Забираюсь в машину и продолжаю лузгать семечки. Лузгаю и лузгаю, никак не остановиться. Вот она, моя казацкая кровь. Открываю дверь и выбрасываю кулечек. Врубаю двигатель и еду к менту.
Проезжаю улицу и паркуюсь. Для парковки приходится отъехать далеко, за несколько перекрестков. Это не Краснодар или Сочи, тут новые машины и новых людей запоминают. Полгорода, наверное, вроде той тетки с семечками. Наконец я решаюсь выйти из машины. На мне кожаная куртка — таких тысячи, джинсы — таких миллионы, кроссовки — таких хоть жопой ешь. Смотрюсь в зеркальце на прощание. Лицо загорелое — такие у всех, щеки впали, а скулы заострились, — тут все мордатые, но ничего. Волосы почти черные, топорщатся по-птичьи — обычные волосы. Непонятно то, о чем не хочется думать, — я же светлый шатен; чего это почернел? Но волосы — дело пятое. Если не нравятся, их можно и состричь. Главное — это мое лицо, похожее на любое другое мужское лицо славянской, южнославянской национальности.
Иду по улице, засунув руки в карманы куртки. Жаль, семечки выбросил. Кой-где в садах возятся люди, сгребают листья, жгут их. Дома низенькие за заборами, крепкие. Кое-где из труб поднимается дымок.
Иду вдоль заборов по глинистой дорожке. Скользкие лопухи растут у канав и вялая трава.
Прохожу мимо ментовского домика. Такой же, как и другие, но не совсем такой. Богатое крыльцо и новые кирпичные пристройки говорят о материальном благополучии. «Новый русский». Новый русский наркомент. Одна из пристроек во дворе — гараж. У мента машина есть. Но и жена, и двое шкетов дошкольного возраста. В доме я его делать не стану. У других славян тоже дети имеются, их наркотой начинают теперь травить со школьной скамьи с помощью таких наркоментов…